К Грузии и Азербайджану присоединить все рынки во всех городах Советского Союза.
Литве на один день выйти из состава Советского Союза, успеть объявить войну Швеции и тут же сдаться в плен.
Нанайцам предоставить в ООН одно приставное место.
К Биробиджану присоединить Израиль и Союз российских композиторов.
Наконец, Чукотку присоединить к Японии – для развития у японцев чувства юмора. Если это не удастся, то самой Чукотке отделиться, установить свою таможню и выпустить свою валюту: один чук. Три чука – один гек! Десять геков – каюк. Причем всем! Вместе с чукчами!
Все эти требования мы выдвигаем на рассмотрение Верховного Совета. Сам Верховный Совет в случае их неудовлетворения требуем присоединить к Средней Азии, поскольку Средняя Азия уже давно нуждается в установлении Советской власти!!!
Исключительное событие
Уважаемые члены комиссии по исключению из партии, – обратился к присутствующим председатель комиссии. – Перед нами опять стоит непростая задача: обсудить следующего кандидата и решить, достоин он или не достоин исключения из рядов КПСС. Вот его заявление: «Прошу исключить меня из рядов КПСС. Обещаю своим трудом оправдать оказанное мне доверие».
– Зачитайте характеристику! – потребовал из комиссии по-демократически властный голос.
Характеристика оказалась образцовой.
«За годы пребывания в партии кандидат зарекомендовал себя честным и порядочным человеком. В кулуарах постоянно рассказывал анекдоты про коммунистов. Издевался над членами ЦК. Три раза при свидетелях в курилке осмелился дернуть за ухо бюст Ленина. Много у него и других заслуг перед сегодняшней демократией».
К характеристике были приложены одна рекомендация от уехавшего из страны диссидента, две – от бывших политзаключенных и три – от беспартийных с 1917 года.
Кандидат заметно волновался, чувствуя, как взгляды членов комиссии сфокусировались на нем. Только бы не нашлось какого-нибудь ярого демократа, который может прицепиться к мелочи и все испортить! Недаром перед ним уже троих провалили с треском, а двоим дали испытательный срок. Если и его не исключат, будет позор: жену заклюют на работе, детей в школе задразнят «марксистами».
– Ну что, будем голосовать? – спросил председатель. – От себя могу добавить, что наш кандидат давно несет общественно-беспартийную нагрузку и даже недавно участвовал в разгроме красного уголка к очередному съезду демократов.
– А по-моему, голосовать рано, – перебил председателя все тот же властный голос. – Мы уже в прошлом месяце исключили двоих, а они не явились даже на субботник по сносу памятника Мичурину. Я предлагаю этих двоих серьезно наказать: немедленно восстановить в партии обратно, без права – пожизненного – выхода из нее.
– Правильно! – поддержала женщина с депутатским значком на груди. – Мы не имеем права засорять наши чистые беспартийные ряды. Надо еще разобраться в прошлом настоящего кандидата. Поступили сведения, что он в юности пел в хоре песню «О, как хорошо иметь тебя, партия!».
– Нельзя судить о человеке по его прошлому, – заступился кто-то. – Человек может по нескольку раз в жизни менять свои взгляды. Возьмите хотя бы нашего президента, товарищи!
– Что?! Да за «товарищи» вас саму надо в партии восстановить!
– Я вам восстановлю! Моя бабушка была русской аристократкой. По крови я – маркиза.
– Ну и что? Мой дедушка тоже был граф.
– Козел он был, а не граф. Это я вам как маркиза говорю.
– А я как граф, знаете, что вам сейчас скажу?!
Члены комиссии заговорили разом, шумно, по-демократически раскованно…
– Уважаемые дамы и господа! Леди, маркизы, графья… Раз мнения разошлись, предлагаю провести с нашим кандидатом собеседование.
Кандидат побледнел, став одного цвета со своим заявлением. На собеседовании могли завалить любого. А во второй раз будет гораздо труднее встать в очередь на исключение. Тем более теперь: сверху спущена строжайшая разнарядка, согласно которой предпочтение быть исключенным из партии отдавалось рабочим. Их полагалось исключать первыми. Во вторую очередь – служащих и инженеров. И в последнюю очередь – евреев. Практически на десять рабочих разрешалось исключать в среднем двух инженеров и пол-еврея.
Кандидат не был евреем. Поэтому вопросы оказались не очень сложными – на знание самых основ.
– Кто больше пил? Сталин или Брежнев?
– Чем закусывал Брежнев?
– Сколько времени провел в сугробе Чурбанов после ужина с Хонеккером?
– Где была Крупская, когда Ленин находился в Польше?