Тем более здесь Гара. Представляю, как она обрадуется, если ей удастся сдать нас лаэрам. От тройного вознаграждения не каждый откажется. А если еще всплывет наша родословная, слухачка вообще обогатится. Наша семья официально считается полностью погибшей, а вдруг сразу три представителя! Донос ей зачтется и вполне возможно, что сам Лэр примет ее во дворце.
За окнами шел нескончаемый дождь. Какой малостью сейчас казалась непогода по сравнению с тем, что ожидает мою семью. Когда-то весьма многочисленную и славящуюся своими способностями. Фейри нашего рода не просто меняли реальность, мы несли счастье и любовь. Всем. Но сейчас мы последние, кто остался в живых. И я потеряла свою способность, а мама и сестра только-только начали восстанавливаться. Они бОльшая драгоценность, чем весь город вместе взятый. Но только не для темных лаэров.
— Что-то случилось? — спросила Эгра, когда я по четвертому разу перетирала полотенцем посуду, с остервенением отдраивая давно потерявшие цвет ложки, — Если ты из-за темного лаэра, так забудь! Тосс никогда не позволит обижать своих работников.
— А? — в растерянности повернула к ней лицо, с трудом вырываясь из собственных мыслей.
— Если, конечно, ты сама не захочешь, — отвела оборотниха взгляд в сторону, помолчала и добавила, — Было бы мне столько лет, как тебе, я бы распушила перед щедрым лаэром хвост. У тебя на руках мама и сестра, а при твоей внешности можно неплохо устроиться. Думаешь, почему Гара бесится? Она сама хочет отхватить богатого любовника, чтобы стать содержанкой. А на тебя сразу двое темных заглядываются, вот она и не может пережить несправедливость.
— Эгра, о чем вы? — непонимающе воззрилась на нее.
— Дело-то житейское, — махнула рукой оборотниха, опершись бедром о край стола, — Не смущайся. Ты мужчинам нравишься, только худа больно. Вот мясо нарастишь на костях, и отбоя не будет от предложений. Конечно, никто замуж не позовет, но найти состоятельного любовника не проблема. Это не ведро с помоями выносить. Опять же сестра и мать будут пристроены.
— Но я не смогу, — прошептала потрясенная, прижимая тряпицу и ложки к груди.
— Знаю, что не сможешь, — печально вздохнула кухарка, — Дай сюда! — недовольно вырвала из рук приборы, — Мне бы богатого лаэра, когда молодая была, я бы его не упустила!
— Так вы советуете… — судорожно сглотнула.
— Для тебя это самое лучшее, — уверенно произнесла оборотниха, а кисточки ушей замерли строго и даже не колыхнулись.
— Мне домой сегодня надо, — вздохнув, сообщила ей.
— Ты же вчера ходила, — удивилась она, а потом встревожилась, — Что-то случилось?
— Нет, просто душа не на месте, — посмотрела на нее правдивым взглядом.
И это была истинная правда. Я беспокоилась о маме и сестре, переживала, как ночь пройдет. В моей голове рисовался отчаянный план — привести их сюда и спрятать в кладовке, где ночевала, когда оставалась в таверне. Но понимала всю абсурдность поступка. Они не смогут просидеть на продавленном топчане три дня, чтобы о них никто не узнал.
Раньше фейри могли щедро отблагодарить, изменив реальность, но сейчас любой всплеск магии замечался слухачами. И все предпочитали не оказывать помощь, дорожа собственной жизнью.
Эгра не стала больше расспрашивать и привычно сложила овощи и кусок мяса в тряпицу. Завязала в узел потуже, чтобы не вызывать подозрений, и выбежала на улицу. За моей спиной Тосс задвинула тяжелый засов. Обратно войти не получится, пока утром хозяйка «Сварливой кошки» не откроет дверь для работников и посетителей.
Глава 6
Мама неспроста показала место, куда спрятала заработанные монеты. Она знала, что не переживет ближайшие три дня. И Лаэль тоже знала. Скорей всего они все обсудили, рассматривая связующие нити, и приняли решение вдвоем. Когда ты фейри, поступки других фейри очень предсказуемы. Даже для тех, кто потерял свои крылья и магию. Я знала их мышление и могла сделать выводы.
В любом случае мама и сестра не желали, чтобы я приходила к ним в течение трех дней, когда будет облава. Но оставаться в таверне, зная об угрожающей им опасности, тоже не могла.
Я бежала под дождем, впервые не заботясь об узелке. Сейчас продукты, спрятанные в тряпице, не имели никакого значения. Дождь лупил со всей силы, сквозь плотную завесу дорогу практически невозможно разобрать. И только зная ее наверняка, можно пробиться сквозь плотный заслон. Будто кто-то не желал пускать вперед, стараясь остановить, преграждая путь.