– Кора, – Бахти, ослепленная собственной красотой, явно не планировала одеваться в ближайшие два часа, – я сейчас буду очень долго и эмоционально восхищаться этим бельем, потому что оно, знаешь – оно офигительное, но я хочу быстро сказать, потому что я уже не выдержу не говорить. Ануар сказал мне, что любит меня. Любит меня, Кора, меня любит!
Мы обнялись и прыгали, обнявшись, и я чувствовала себя счастливой – если существует высший план, если определенные люди созданы для определенных людей, то я не знаю больше двоих, подходящих друг другу так, как подходили Ануар и Бахти.
Заказ Бахти был приятен, как ни посмотри, но положения он не менял. В одном Карим был прав: мое ателье действительно выглядело неприступно. Самой мне казалось, оно выглядит маняще, мне казалось, я все для этого сделала: прозрачную витрину, за которой виднелась часть светлого, богатого помещения, и с наступлением сумерек оттуда лился золотистый свет, и витрины я оформила привлекательно, но люди с озадаченным видом проходили мимо, а если звонили в дверь, то зачастую путали мое ателье с обычным.
– Повесь баннер, – сказала Бахти, когда я посетовала ей на непонятливость прохожих. – Или как называется такой большой уличный плакат на самой витрине с фоткой девушки в белье?
– А это не будет выглядеть дешево? – Я представила себе усредненный вульгарный кадр из фотобанка.
Бахти не нашла, что ответить, но перезвонила мне через пару часов и без приветствия завопила:
– Себя сфотографируй! Пусть тебя снимет какой-нибудь клевый фотограф. Ты же адски красивая, на тебя все клюнут, а еще ты совсем не худая, это понравится женщинам.
Бахти редко предлагала идеи. Обычно она смотрела на тебя и говорила: «Блин, я даже не знаю», – потом соглашалась с любой твоей версией, только чтобы не думать дальше. Но ее сегодняшнее озарение не выходило у меня из головы. Я уже видела себя, спокойную и расслабленную, на софе в шелковых шортиках и корсетном лифе. Периодически люди пишут, что секс больше не продает, но я так не думаю. Я думаю, пластиковый секс больше не продает, агрессивно торчащая из плоского тела искусственная грудь, бронзатор, замазавший последний намек на человеческую кожу. Но полупрозрачные венки на груди, еле заметная родинка, гладкие бедра – разве не начинает все двигаться и волноваться внутри, когда мы видим и вправду обнаженное тело?
Так или иначе, мне нужно было привлечь внимание к ателье, и в первый свободный у знакомого хорошего фотографа день я уже с удовольствием позировала на милом бархатном диванчике в гостиной моей квартиры. Среди полученных снимков часть была такой смешной, что я даже удалять их не стала – вначале на животе были две большие складки, потом, думая, что я их скрою, я уложила их в три небольшие, потом так втянулась, что они образовали еще встречную. Но мне нужен был один удачный кадр, и я его нашла. Совершенно роскошный снимок, на котором я выглядела ровно так, как я о себе и люблю думать.
Мне пришлось ждать, пока в полиграфической компании сделают из кадра плотную пленку, устойчивую к атмосферным воздействиям, и нанесут ее на одну из витрин – к счастью, витрины были широкими, и, даже закрывая часть одной, я оставляла себе достаточно света и достаточно обзора и мне и потенциальным покупателям.
В здании рядом наконец заканчивался ремонт. Должно быть, они занимались последними декоративными работами, потому что ни шума, ни пыли из-за высокого забора больше не доносилось. В день, на который была назначена доставка и монтаж моего снимка, я проснулась спозаранок, полная надежд. Ателье располагалось в центре города, на людной улице, по которой благодаря окончанию строительства было снова легко передвигаться. Мне нравилось, какой вышла реклама – приятная и привлекательная, она действительно останавливала взгляд. Другими словами, мои дела еще никогда не шли так хорошо.
Я умывалась, когда мне позвонил Карим, и впервые с той ночи в ателье я ответила на звонок: радость сделала меня великодушнее.
– Я точно знал, что ты жива, – сказал Карим, по телефону его низкий голос звучал еще красивее, чем в жизни. – Но не был уверен, как долго буду жив я, учитывая мой непростительный проступок.
– Ни в коем случае не проси прощения, – ответила я, – ты же лишаешь меня возможности отомстить.
Карим рассмеялся, потом добавил:
– Пока не знаю, когда нам удастся увидеться – на работе завал, мы сдаем большой проект.
Я заверила его, что совершенно не скучаю по его каркающему обществу, и рассказала, что сегодня после обеда ему обязательно нужно хотя бы проехать мимо моего ателье.