– А что там? – спросил Карим.
– Увидишь, – ответила я и отправилась навстречу новому периоду.
До моего угла оставалось еще полквартала, когда я увидела заметные перемены в пейзаже: они наконец убрали забор. На новом здании я вдруг различила буквы знакомого названия, а с громадных фотографий на фасаде на меня глядели безупречные девушки с торчащими ребрами и торчащей грудью.
Я так долго мечтала, чтобы это здание открылось! Здание, на четырех высоких этажах которого расположился самый крупный в стране магазин белья.
Во мне все рухнуло. У них будет все. Качественное или хреновое, у них будет все. Я стояла у перекрестка, руки и ноги ослабли, внутри все провалилось, на груди разлеглась тяжелая влажная жаба, и даже не сразу поняла, что звук, который все повторяется неподалеку, – это звук моего телефона из сумки. Мне звонил менеджер полиграфической фирмы, ребята уже выехали ко мне с материалом.
Монтировщики приклеили снимок раньше, чем мое сомнение выразилось в просьбе не клеить его – собственно, я так этого им и не сказала. Я стояла на улице, переводя взгляд со своей пухловатой, декамероновской фигуры, со слишком художественной фотографии, слишком живописно играющей на контрасте темного интерьера и светлого, светящегося почти тела, на яркие, четкие, понятные снимки загорелых девушек в крохотном пестром белье. Они не были красивее меня, и снимки не были качественнее моего, но я проигрывала им. Я вдруг с ужасом подумала, что я, такая объемная, буду только антирекламой своему ателье. Женщины подспудно будут считать, что я шью только тем, кто не смог купить себе стандартное, то есть нормальное. Я вдруг поняла, что никто и не хочет быть изумительной или особенной. Все просто хотят быть нормальными.
И весь этот отвратительный день я провела между чтением комментариев в Фейсбуке на официальной странице их магазина – люди радовались открытию с той же нездоровой эйфорией, которая охватывала толпу на выступлении одного диктатора, – и сравнительным анализом своей и их витрин. Оказалось, они объявили о появлении марки в стране еще месяц назад. Я не знаю, почему мне не всплыла контекстная реклама, хотя и знай я наперед, я ведь никак не могла к этому подготовиться. Магазин уже начал свою работу, но торжественное открытие было запланировано позже. Они предлагали акции и скидки по случаю запуска, они надули дурацкие розовые шарики и еще приплели к своему открытию кампанию бренда, посвященную феминизму и эмансипации, как будто их одежка не стоит в производстве три копейки килограмм благодаря почти рабскому труду женщин из стран третьего мира.
Новость об открытии «Андера» разнеслась быстро, мне не пришлось сообщать о ней ни Бахти, ни Анеле. Мы увиделись в «Лангедейке» втроем сразу после работы, я заказала себе и эль, и картошку, и отбивные, и салат с сельдереем, и пирог с миндалем, и глинтвейн и кофе и ела и пила все это вперемежку. Интерьер кафе напоминал мою квартиру: темно-графитовые и темно-синие стены, высокие потолки с лепниной, молдинги и картины на стенах, гипсовые головы и сине-золотые глобусы. С тех пор как открылся «Лангедейк», я хотела ходить только туда: здесь был естественный, ненавязчивый шум ресторана, музыку они не ставили, их повар, маленькая светлая женщина с пронзительными синими глазами, готовила фантастически, и она любила готовить несколько очень разных блюд, от сытных деревенских до таких сложных, что один рецепт занимал страницы три. После крикливого нового магазина с его орущей музыкой и чрезмерным освещением темный, тихий «Лангедейк» казался не только безопасным местом, он казался местом, где все так, как и должно быть у человека разумного.
– Кора, они тебе ничем не угрожают, – сказала Анеля, опасно размахивая вилкой. – Ты подумай глубже, у тебя своя ниша, у них, как ни крути, своя.
Уверенность Анели раздражила меня, и не только меня – Бахти закатила глаза.
– Мы слишком близко находимся, – я старалась не смотреть на Анелю, – по контрасту цен на масс-маркет мои цены будут казаться астрономическими. Откройся возле меня что-то действительно дорогое, я бы заметно выигрывала.
– Свои люди знают, где искать, – продолжила линию Анеля, и я почти утопила свой нос в кружке с имбирным элем, только чтобы не заехать ей по глупой физиономии.
– Да? – сказала я презрительным холодным голосом, потому что Анеля продолжала всем видом строить из себя эксперта, будто разъясняла очевидное суетливой паникерше. – И ничего, что обо мне за весь сезон узнало несколько десятков человек, а о них за день – сотни тысяч? Что у них огромный бюджет на рекламу и без того знаменитого бренда, что люди даже не знают, зачем вообще шить белье, если можно купить его без примерок и ожидания?