– На Сейшелах рай, – сказал Баке.
Как-то, после жутко пьяной игры – мы пили шампанское с ликером, – Бахти осталась у меня ночевать. Мы лежали на полу, и она рассказывала про Сейшелы. Баке и прочие целыми днями спали в бунгало, Бахти играла в карты с Катей и шлюшками – из пятнадцати привезенных на острова девушек только у них двоих был статус официальных любовниц, остальные работали в эскорте. Потом Баке и Абрам Аркадьевич срочно улетели в Москву, оставив Бахти и Катю с полузнакомыми бывшими бандитами, без обратных билетов – в рай неделю назад они прибыли чартером. «Баке и Аркадьевич обещали через несколько дней вернуться, – сказала Бахти. – Я иногда думаю: вернулся бы он за мной?»
– Песок – как манная крупа.
– Там очень клево, – подтвердила Катя.
– Бахтиша молчаливая, – ласково произнес Баке, нюхая ее волосы.
– Я наслаждаюсь вечером. – Бахти отпила из бокала и приблизила лицо к Баке, тот чмокнул ее в нос.
– Это правильно, – одобрил ее Баке, раскуривая сигару, – надо уметь наслаждаться жизнью. Это же талант, не все это могут.
Гайка кивала на каждую фразу, как игрушечная собачка в машине.
– А Бахти отказывалась – правильно я говорю, Бахтиш?
– Да, – Бахти нежно поглаживала часики, – я же не хотела отмечать день рождения. Потом Була говорит: позови девочек.
– Баке, вы – молодец, – сказала Гайка, – спасибо, что всех нас здесь собрали.
Девочки энергично поддержали Гайку.
– За Баке, – хором сказали мы все.
Ночь, Бахти и Катя бесшумно выбираются из девчачьей спальни – если остальные проснутся, увяжутся за ними, а Мехмет может вызволить только двоих. Они тащат чемоданы – иначе колесики завибрируют на полу – и бегут к лодке. Я не помню, рассказала ли тогда Бахти историю до конца.
– Я спросил у Бахти, что она хочет, она заказала часы.
– Часы потрясающие, – сказала Гайка. Интересно, безвкусной Гайке они вправду нравятся или она все еще исполняет просьбу Бахти – побольше хвалить Баке?
– Это, Катюш, мы с тобой еще не были знакомы…
– Ай-ай-ай, – укоризненно покачала головой Катя, Баке улыбнулся.
– Ездили в Милан: я, Бахтиша, Тома и Сафар.
– А они там были уже сто раз, – подхватила Бахти.
– Мы говорим: Бахтиша, мы были в этих музеях, ты ничего не потеряешь. Она давай ныть. Я говорю ей: первый раз не последний, еще с тобой приедем сюда вдвоем. Собирались же в прошлом году, уже Бахти визу сделали, но тут, – Баке развел короткими руками, – жизнь нас ненадолго разлучила.
– Скорей бы и Сафар вышел, – порывисто сказала Тома.
– Выйдет, выйдет. Немного осталось, потерпи.
– Столько времени уже терплю.
– Все вернется сторицей, в нашей жизни все возвращается.
Баке теребил подбородок Бахти, вернее, мягкую кожу между подбородком и шеей.
– В девяностые мы с твоим Сафаром каждый день играли, можно было весь Золотой квадрат скупить за те деньги, что мы в казино спустили. – Он рассмеялся. – Но Сафар азартный, – не без уважения заметил Баке, – его от стола было не оторвать.
В комнату постучали, и официант протянул Томе бордовые голландские розы со словами:
– Это от вашего друга из соседнего зала.
– От кого? – настороженно спросил Баке, когда за официантом закрылась дверь.
– От кого, от кого… – Тома держала в руках букет, не зная, что с ним теперь делать. – От него.
«Любовницы живут на мелкий кэш», – вертелось у меня в голове. Как именно звучала фраза из журнала о первых двух женах, я не запомнила, я читала эту статью, наверное, десять лет назад – но смысл понятен, конечно, им и достается все, – а «любовницы живут на мелкий кэш». Очевидная мысль, очевидная формулировка, Тамара ничего не скопила за эти годы.
Я смотрела на турецкие огурцы, в которые себя облачила Тамара, и думала: ну нельзя же быть такой тупой. Протянула бы букет – тут же, без промедления – Бахти. Сделала бы вид, что официант все перепутал, что в такой холод в шелковом платье она сама не пошла в цветочный, а несли так долго, что она уже даже волновалась.
Десять лет встречаться с олигархом Сафаром, два года ждать его из каталажки и спалиться перед его лучшим другом на уродском венике.
Я позвонила Бахти утром, я хотела поговорить с ней, но на заднем фоне ссорились ее родители, и Бахти быстро нажала отбой, пообещав перезвонить или приехать. Обида, которую держала мама Бахти на ее отца, могла сравниться только с презрением, которое испытывал отец по отношению к матери. Ее родители верили в прошлое – в свое беззаботное детство и счастливое студенчество, и как у нищего в несчастной стране есть неотапливаемый дом и внутри койка, чайник, тазик и кружка, так у них было яркое детское воспоминание, веселый вечер из молодости, один глубокий разговор с хорошим человеком, на всю жизнь один. И еще они верили, по-видимому, в рай, только рай у них был земной, там живы родители и живы надежды, там ты снова ребенок и студент, там снова впереди вся жизнь и всегда будет, никогда не пройдет.