Ты помотала головой:
— Не надо меня опекать! И эта… заморозку на ноге убери, а?
— Угу, — и мы снова замолчали, пока я завершал сеанс лечения.
— Заморозка, заморозка… — задумалась ты, накручивая на палец прядь растрепавшихся волос. — Холодненького хочется.
— Сейчас раздобуду компресс, — кивнул я. И в мыслях хлопнул себя по лбу. — И с меня мороженое.
Хотел взять тебя на руки, но ты предпочла идти сама. Может, вспомнила тот тупой эпизод с прятками из детства, и тебе стало неловко? Но так как ты заметно хромала, я подставил тебе плечо.
До набережной оказалось рукой подать. Мы остановились на насыпи, не пытаясь спуститься ниже, к воде, чтобы не напугать помятым видом прохожих с воздушными шариками и сахарной ватой. Так странно: на континенте предвоенное положение, закрытые границы, Код с его прихвостнями, а гражданские ведут обычную жизнь, радуются чему-то, фестивалят, поют и запускают фейерверки. Даже зло берёт смотреть на их беззаботность. Но может, ради этого мы и служим Конохе и всему миру?
Я оставил тебя на вершине насыпи, под сенью распустившегося шиповника, на языке цветов означающего любовь, грацию и стойкость перед испытаниями, и вскоре вернулся с мороженым и колотым льдом, одолженным у мороженщика и завёрнутым в перевязочный материал из подсумка. Мы устроились рядом на траве, я приложил компресс к припухшему колену. Ещё раз просканировал, но всё в порядке, последствий быть не должно. Хоть завтра в строй.
— Перестань суетиться, — ты распаковала свой любимый фруктовый лёд. В угольно-чёрных волосах запутались контрастно-белые пушинки одуванчиков, а снежные хлопья вётел вились над рекой, подсвеченной подступающим закатом. И мне остро захотелось перенести этот миг, это настроение на холст.
— Пытаюсь загладить вину.
— Какую вину? — не поняла ты. — Ну вывих, с кем не бывает. Мне самой следовало сгруппироваться. Ты ж не всегда будешь рядом. Никто никогда не будет рядом. Нужно справляться самой.
Откуда в тебе, такой мелкой, столько мудрости?
Мне даже неловко.
— Зачем же тогда друзья, если каждый сам за себя? Хочешь стать такой, как Каваки?
Если Хима-чан — жарко-снежное лето, то Каваки я изобразил бы на фоне опадающего гинкго. Упражняющегося с катаной в бамбуковом лесу. Краски осени коррелировали бы с его светлыми волосами…
Стоп. Каваки ни разу не блондин, нет в нём ничего золотисто-жёлтого. Ничего солнечного, что есть внутри тебя. Он похож на стальное небо в пасмурный день, что так давит на всех метеозависимых.
И его уж точно нет с тобою сейчас!
А есть бесполезный я.
Но я…
Я выпрямился, передал тебе компресс. Достал кунай и, может, с излишним пафосом, как выразились бы родители, произнёс:
— Хима-чан. Я обещаю. Я буду рядом, когда это будет тебе необходимо. Я не подведу. И тебе не придётся всё нести на себе. Потому что мы друзья. Потому что я тебя не оставлю. Я обещаю, — и срезал свои собранные в хвост волосы, и разомкнул ладони, и ветер унёс пряди, смешивая их с тополиным пухом.
— Зачем? — воскликнула ты. — Зачем ты… Я б и так поверила!.. Иноджин-кун! Ну что ты наделал… Тебя ж дома убьют, это ж так важно для Яманака!
Да, дома меня тогда вздёрнули. Закатили настоящую трагедию в трёх действиях. Но это было пото́м…
А пока я играл саму невозмутимость:
— Всего лишь волосы. Это не важнее тебя.
— Ты сумасшедший!
Я хмыкнул. Пряди, не стянутые резинкой, рассыпались по плечам, даря ощущение лёгкости, расслабленности. И я вдруг осознал себя свободным и цельным. Будто нашёл-таки свою точку опоры.
Да, я буду её терять, эту самую точку, не раз и не два, но всегда находить снова. Пока рядом есть ты.
— Не нравлюсь? — вот откуда во мне это пролезло и сорвалось с языка?
— Нравишься, — бесхитростно ответила ты.
— Иноджин! — донёсся голос Шикадая из оставленного позади лесопарка. — Химавари!
— Где вы там? — наигранно обеспокоено, в духе своих дорам, подхватила Чо-Чо.
И мы поняли, что они специально оставили нас наедине.
«Хима-чан, — думаю я, сжимая рукоять куная и глядя в лицо врагу. Оценивая его движения, пытаясь поймать след разума. И не находя разум человека. Это даже не звериное… Что-то совершенно иное, к чему у меня нет ни ключа, ни отмычки. — Не бойся. Я тебя защищу. Я обещаю».
И бросаюсь в бой, крича:
— Кончай нести пургу, урод! — зная, что Рисованные Звери здесь бесполезны, их размолотит на брызги краски, пропитанной ошмётками моей чакры. Но даже если меня сейчас убьют, я потрепыхаюсь, я задержу этого монстра хоть ненадолго, я дам тебе, Шикадаю и Чо-Чо время и шанс сбежать.
Я обещаю…