— Что это за настырные хлопцы, Ярослав Александрович?
— А бес их разберёт! Ко мне разные люди ходят, я ведь депутат горсовета и обязан выслушивать всех — и, помолчав, предложил: — Знаете что, давайте мы с вами чарочку опрокинем? Что-то невесело у меня сегодня на душе. Такого поганого настроения давно не было.
— Нет, спасибо, я не пью во время работы. Вы это знаете.
— Тогда советую вам пить крепкий чай — от него приходит хорошее вдохновение, — и он крикнул в соседнюю комнату: — Стася, принеси и нам крепкого чайку!..
Домработница Довгун принесла Галану и художнику по стакану очень крепкого чая — «гербаты», как называли его здесь по старинке, и Грузберг приступил к работе.
Из соседней комнаты к ним донёсся голос Лукашевича:
— А что этот пан у вас делает?
— Это художник, и он рисует моего мужа, — ответила Мария Александровна.
— Он как-то странно рисует, — заметил Лукашевич.
— А что же в этом странного?
— Я, правда, не знаю, как рисуют настоящие художники. Но вот у нас в институте есть один студент. Так он берёт фотографию, делает на ней клетки и потом переносит всё это на картон с большими клетками. А как же это можно смотреть на живого человека и сразу его срисовывать?
— Это называется рисовать с натуры, — терпеливо пояснила Мария Александровна, не предполагая ещё тогда, что весь этот затеянный наивный разговор был только предлогом для того, чтобы Лукашевич мог попасть в кабинет.
— А мне можно посмотреть, как это делается? — попросил Лукашевич и подмигнул Чмилю. Тот отрицательно покачал головой, давая понять, что задуманное не состоится.
— Если не будете мешать, отчего ж, можно, — сказала жена Галана.
Получив разрешение хозяйки, Лукашевич на цыпочках вошёл в кабинет и стал за спиной Грузберга. Галан был обращён к нему лицом в три четверти и, естественно, не мог видеть руки Лукашевича за спинкой кресла, на котором сидел художник. А Лукашевич уже осторожно вытаскивал своими потными и тонкими пальцами из кармана парабеллум.
— Это вам на память делается? — заискивающе спросил он Галана.
— Нет, это не для меня лично. Портрет пойдёт на выставку. Как называется ваша выставка, Семён Борисович?
Не отрывая глаз от холста, художник ответил:
— У нас готовится областная выставка к десятилетию воссоединения Западной Украины с Советским Союзом.
— А вы слышали о таком празднике? — спросил Галан Лукашевича.
— Нам что-то рассказывали…
— Видите, вы жалуетесь на Третьякова, а сами, советский студент, не знаете простых и таких важных вещей. Это большой праздник украинского народа, праздник великого освобождения.
Голос Галана звучал твёрдо.
Лукашевичу стало ясно, что на этот раз убить Галана не удастся. Мешает присутствие художника и жены писателя.
Он дрожащей рукой засунул пистолет обратно в карман и вышел из комнаты. В столовой они с Чмилем поцеловали поочерёдно руку хозяйки дома, поблагодарили за угощение и вышли.
…Так едва не закончился смертью Галана тревожный вечер 8 октября 1949 года. Но жить писателю осталось уже недолго. Всего шестнадцать дней прекрасной золотой львовской осени…
Ярослав Александрович Галан родился в 1902 году в маленьком местечке Дынов, недалеко от древнего Псремышля — города-крепости, вошедшего в историю первой мировой войны. Нагайки местных и австрийских жандармов с первых дней мировой войны рассекали сорочки на спинах украинских крестьян и ремесленников, заподозренных в симпатиях к России, к русскому народу.
В 1915 году семья Галана эвакуировалась с помощью русской администрации в Россию. В Ростове-на-Дону, где семья жила до 1918 года, юный гимназист видит рождение Советской власти, следит за размахом революционных событий. В Ростовской гимназии он дружит с русскими, армянами, евреями, и уже тогда в нём закладывается дружеское отношение ко всем хорошим людям, независимо от их национальной принадлежности.
В Галиции же, куда довелось вернуться Галану вместе со своими родными в 1918 году, захваченной правительством буржуазной Польши после распада императорской Австро-Венгрии, все последующие годы, до исторической осени 1939-го, господствовал разнузданный национализм. Он всячески разжигался господствующими классами и зарубежной буржуазией, крайне заинтересованной в том, чтобы не допустить на границе с Советским Союзом создания единого фронта трудящихся.
Этому разъединению трудящихся всячески способствовали не только такие профашистские организации, как ОУН, но и униатская церковь. Именно у неё учились вожаки ОУН искусству двурушничества, политической демагогии. Это была целая армия мракобесов-черноризников, ткущих ежедневно паутину обмана. И с этой армией, уже с дней своей молодости, вступил отважно в единоборство коммунист и будущий писатель Ярослав Галан.