Переоделась, изношенная рубашка под новым жилетом, не так бросалась в глаза, входила в образ молодого человека-дворянина, обедневшего, но очень достойного, воспитанного и слегка провинциального. Все свои вещи, ставшие пока не нужными, уложила в холщовую сумку. С виду мы стали казаться родственниками, приехавшими из провинции в большой город.
Однако мой далеко не дворянский загар, подчёркивающий широту носа, и бесцветность глаз, говорил, наверное, окружающим, что парень прост как…
Неважно, как кто, но стремлений, амбиций и образования в нём действительно было немного, такому одна дорога, только в армию Его Величества короля Франциска I.
Подав девушке руку, как положено, слегка важно и медленно мы вышли во двор. Все воспоминания, какие только были, вырвались сразу: переход в горах и многолетнее заключение в келье. Это был такой контраст с той жизнью, которая предстала перед моими глазами.
Город уже проснулся.
Сновали служки, о чём-то беседовали священники – богословы. Усач в широкополой шляпе и нарядном камзоле, призывно взглянул на девушку, которая скромно опустив голову сильнее сжала мою руку.
Наняв небольшой экипаж, мы чинно поехали в город. Я приготовила три большие серебряные монеты и четыре маленькие – экю на сегодняшние покупки и устройство в новую гостиницу. Тяжеловатую сумку со всем своим богатством не выпускала из рук.
Проезжая по мосту, мимо того места, где мы встретились, мадам опять взяла меня за руку, переживая вчерашнее своё отчаянное положение вновь:
- Спасибо, сеньорита Каталина, - её шёпот окончательно разбросал каменную кладку в стене недоверия, которую я сама создала за прошедшую ночь. Она покраснела, и глаза её увлажнились:
- Мне так, право неловко за вчерашний день, и безысходность моего положения, казалось, я была обречена, если бы не вы, мой ангел.
Сжала ободряюще её руку.
И мы снова обе молчали, зачем слова, если наши глаза отражали то, что делалось у нас в душе.
***
Не спешили. Но всё же оказались на улицах центральной части Тулузы, перед которыми я испытала вчера позор крайней неуверенности. Возможно, из-за того, что общество города многолюдное и разнокалиберное на первый взгляд, чётко было поделено на сословия. И вчера я была практически на самом низу социальной лестницы. Незащищённая крестьянская сирота. Никто бы мне не сдал комнату в приличной гостинице, это точно.
Узкие улицы Тулузы мне казались чрезвычайно шумными многочисленными улочками Парижа или Лондона. Самых больших городов в Европе на тот момент, оттого что между трёх- и четырёхэтажными домами двигались скопления людей и животных.
Основной формой рекламы уличных торговцев были крики; люди предлагали — ходили от двери к двери, продавая рыбу, фрукты, овощи, сыр, молоко, цыплят, чеснок, лук, одежду и бесчисленное множество других товаров. С ними конкурировали нищие и проститутки, они просили милостыню, и также навязывали свои древнейшие услуги. От всего этого кругом шла голова.
Как изначально решили, мы искали недорогую, но приличную гостиницу.
М - м Жанна сразу направилась в сторону отеля, где она жила с месье Андре. Она была в этой суматохе как рыба в воде и не замечала очевидного, того, что видела я.
Недалеко от старинного здания, в котором моя спутница жила с «мужчиной всей её жизни», буквально домов через десять мы обнаружили небольшое трёхэтажное строение, в котором сдавались очень удобные покои, в них даже была предусмотрена туалетная комната с небольшими удобствами и маленький кабинет с рабочим столом, на котором только и было что места так это для огромного подсвечника.
Мы сняли однокомнатный номер на первом этаже с отдельным входом, одной большой спальной комнатой, кабинетом и удобствами. Якобы для мачехи, сказав, что позже приедет моя сестра, с пожилой родственницей.
Озираясь по сторонам, оглохнув от сутолоки, понимала, что мне требовался отдых. А после сидела четверть часа в потёртом, твёрдом как доска кресле, установленном в простенке между двумя окнами в комнате новой гостиницы, и думала, что никогда не привыкну к этой толчее. Мой взгляд не задерживался, мне кажется, ни на чём.
- Слишком шумно, мадам, я не привыкла.