- Да, сеньора – я улыбнулась.
Примерила сумочку, всё было в порядке. Я видела, что у сеньоры Адории есть к нам вопросы, но что-то ей мешало их задать нам. Они читались у неё в глазах.
У меня тоже были вопросы, их было много. Я хотела знать на них ответы. Ведь именно эта женщина очень хорошо должна знать торговые дела в городе. Ситуация на прогулке придала мне решительность.
Мне нужно было знать условия, при которых купцы берут с собой попутчиков, когда формируют свои караваны. Времени для раздумий у меня не было. Она должна быть более откровенной наедине, нежели в своей торговой лавке. Я размышляла над этим полдня. Обратиться больше к некому. Пришлось решиться, и самой завести разговор на интересующую нас тему:
- Сеньора Адория, мы находимся в Тулузе уже несколько дней, но ситуация такова, что нам необходимо отправиться в Париж. Наша поездка на родину предков обязательно должна состояться. Прошу вас как человека, который родился со мной под одним солнцем и в одной стране, помогите найти купца, с которым мы могли бы безопасно добраться до столицы.
Вот так рискуя всем, я обратилась к незнакомой женщине за помощью. Мадам Жанна очень переживала по этому поводу, она стояла возле окна и напряжённо следила за нашим разговором. В настоящий момент её всё сильнее волновало, то, что мы не можем уехать из города. Она боялась ещё раз наткнуться на знакомых или дальних родственников, приехавших в Тулузу по делам. Боялась, что вскроется недостоверность того, что мы рассказываем о себе людям. Страхи её были не без основательны. Костёр, тюрьма, пытки – она об этом знала не понаслышке.
Изначально от волнения, я обратилась к сеньоре на испанском языке, затем одумалась и перевела всё для Жанны на свой ужасный французский. Подошла к девушке и взяла её холодные ладони в свои руки, а затем обняла подрагивающие плечи:
- Не переживайте так, вам нельзя, – успокаивающе шептала, сама очень волнуясь.
Сеньора Адория внимательно следила за нами:
- У вас будет ребёнок? – спросила она мадам Жанну.
- Да, будет, – ответила девушка, потупив взгляд.
В такой волнительной обстановке мне стало очень тяжело о чём-либо думать, напряжение росло. Мы открылись этой женщине, и сейчас я уже жалела об этом. Незнакомке было лет двадцать семь, тридцать. Высокая с внимательными глазами, брюнетка с благородными чертами лица, я теперь понимала, почему она привлекла моё внимание, в мастерской. Она была там, как бы это сказать, чужеродной что ли:
- Я помогу вам, но вам нельзя ехать вдвоём, - сеньора смотрела с сочувствием. Спектр чувств на её лице. Непонятных.
На меня давила вся эта обстановка и то, что женщина говорила правду, вдвоём было ехать опасно, но и оставаться в Тулузе ещё какое-то время я откровенно боялась,
Опять было ощущение, как тогда в горах.
«- беги…», - шептал мне кто-то.
«- он близок, беги…».
Смерти я, наверное, уже так не страшилась, но пострадает ни в чём не повинный человек, которого я взяла под свою ответственность. И тут я не сдержалась и спросила:
- Сеньора Адория, те мастерские, где вы работаете, они ваша собственность?
- Нет, донна, – женщина не отводила глаз.
- Что вас держит в Тулузе, - спросила я тихо.
- Ничего, сеньорита, я одинока в этой чужой для меня стране, – ещё тише сказала Адория.
- Вы не могли бы поехать с нами, при этом изменив, если можно так сказать, место работы, пожалуйста, я не знаю, кому ещё мы можем довериться. Вы могли бы стать нашей дуэньей? Ваше жалование мы обговорим позже, а свой дом, где вы сейчас проживаете, можете сдавать в аренду или продать.
Боги, как же мне было тяжело, брать ответственность ещё за одного человека и предлагать незнакомке такое. Я несла просто что-то несусветное для этой эпохи.
Со стороны моей беременной подруги раздался тихий всхлип, и она отвернулась к окну, прижав к губам свой платочек. Я понимала, для этого времени, то, что я делала – это было немыслимо. Мы все совершенно чужие друг другу. Но разве у меня был выбор?
А сеньора Адория закрыла руками лицо и тихо сидела так покачиваясь.
Что происходит?