И всё же...Глядя на себя в зеркало, произносила много раз, убеждая себя раз за разом:
«Я самая обаятельная, и.., - ну а дальше меня читательницы двадцать первого века однозначно поймут и с улыбкой закончат очень известную фразу.
Печи грели великое множество воды, на кухне было очень жарко. Мы вновь купались в глубокой ванной, добавив в воду ароматного фиалкового масла, так как в дороге нам такие процедуры просто не светят. Хотелось намыться на всё то время, что нам предстояло быть в пути. Француженку уже этим было не удивить.
- Мои волосы совсем другие стали: мягкие, нежные и ароматные.
Её нежная улыбка сводила с ума. Мы усадили девушку на маленькую скамейку, которую поставили в деревянную кадку для купания. Сеньора поливала её ароматной тёплой водой, хорошо промывая волосы и тело. О том, чтобы принять ванну, я запретила ей и думать, сказав, что хочу малыша увидеть в срок здоровым и красивым, и что я его уже сейчас люблю, и я буду ему прекрасной старшей сестрёнкой. Она рассматривала складки на пальчиках, возникшие от длительного пребывания в воде и находилась, как казалось в полном согласии с самой собой. Затем мы сушили волосы, всё на той же уютной кухне, попивая тёплое виноградное вино, основательно разбавленное водой, закусывая маленькими кусочками сыра. Вместе готовили обед. Удивив всех: приготовила суп-пюре из тыквы, с маленькими кубиками копчёного мяса и зеленью. Пригласив на обед сеньора Рикардо, расспрашивали его обо всех новостях, и делах, которые он успел сделать за эти полдня.
Крытая дорожная телега с сидячими местами и лошади были найдены, осталось только оплатить их покупку, и также передать деньги купцу за услуги охранников каравана.
Ну что же надо - значит, надо. Подготовили список, что необходимо закупить в городе, всё примерно рассчитали, и я пошла в кабинет за серебром.
Хотелось предусмотреть многие бытовые мелочи, ведь с нами ехала женщина в положении, всё нужно, даже ночной горшок. Но в то же время наши вещи должны были уместиться в телеге. А ещё, в ней, и мы хотели находиться с определёнными удобствами. Договорились, что управлять нашим нехитрым транспортом будет сеньор Рикардо. Чужого человека пока нанимать не хотелось.
Мы потихоньку привыкали друг к другу. Учились слушать и понимать, притирались и присматривались.
Сеньор Рикардо, был на вид суровым мужчиной, ему было лет тридцать пять, а может, и сорок. Жгучий брюнет с тёмными, карими глазами, массивным носом, но он его совсем не портил, испанская бородка придавала ему благородство. А улыбка, она была очень доброй и лучистой.
Мне нравился его пытливый и мудрый взгляд, видно было, что человек пережил немало. Также я понимала, что ему очень небезразлична сеньора Адория. Всё, что он делал сейчас, он делал ради неё. Когда родители и младший брат, девушки погибли, она осталась одна в целом мире. Они просто были друг у друга и любили, не позволяя ничего себе лишнего, не оскорбляя свои чувства плотскими утехами.
Такая вот ноша у них была..., одна на двоих.
В город рассчитываться с купцами поехал опять же сеньор Рикардо, мы с м –м Жанной решили вообще не выходить из дома, нас не должны были видеть ни соседи, ни кто-либо другой, случайно проходящий или проезжающий по узкой улочке, что пролегала возле строения, в котором мы жили.
Пришлось доверить нашему сеньору большую сумму серебром, в общем, переживала я сильно, но напрасно. Человек он был честный и благородный.
К вечеру всё было готово к отъезду. Телега напоминала мне цыганскую кибитку из двадцатого века, такую, какую нам показывал когда-то кинематограф. В неё мы сложили все свои вещи и продукты, много чего прихватили из дома сеньоры Адории.
Из подпола продуктовые запасы, из комнат - пледы и подушки, плащи и платья, ткани и несколько добротных шалей, много посуды, бельё, ценные вещи, в том числе зеркало её матушки.
Вымотались мы знатно и вновь принимая водные процедуры, и ужиная еле поддерживали беседу, а после без сил легли спать.
Прижавшись в кровати к Жанне, я взяла её за руку; шептала тихонько от избытка чувств:
- Ты моя семья навеки, обещаю, у нас всё получиться.
- А ты моя, навеки… – слышала в ответ.
Две юные девушки, мы учились доверять друг другу, мы так боялись одиночества и хотели иметь любимую семью, что сами стали выстраивать её, закладывая крепкие и нерушимые связующие нас нити, которые с годами должны были стать прочными канатами.