Я нигде в своей комнате не видела ничего похожего на зеркало, хотя сей предмет, наверное, в Средние века был большой роскошью. Тем не менее я не знала, как выгляжу. Могла только догадываться. Ощупывала лицо, брови, глаза, заплетая светлые волосы по утрам и складывая их в строгую причёску. Не знала, почему меня прячут от всего мира. По многим признакам понимала, что монастырь живёт обычной жизнью и в нём много послушниц и монахинь. О моём же присутствии в этом святом месте, думаю, знало совсем не много человек.
Я словно граф Монте-Кристо в известном в моё время романе А. Дюма, тихонько простучала все стены и полы своего жилища. Вдруг где-то могли быть пустоты и какие-то возможно переходы, или лабиринты. Тщетно.
Бытовые потребности решались очень просто, ночные горшки, тазы и кувшины с водой. Тем не менее ухаживали за мной хорошо, всегда чистая постель, и добротная одежда это было нормой. Я не касалась уборки или стирки, раз в неделю был день купания, грязную одежду просто уносили, меняя весь текстиль в келье на чистые вещи.
Полная изоляция, не считая двух человек в общении. Интересно, на каком периоде жизни меня стали выпускать из этой комнаты, в показанном мне когда-то видении? Вероятно, когда факт моего существования перестал быть для кого-то опасным, и тайну не нужно было уже хранить под такими надёжными замками.
Когда же выпустят сейчас?
А если не выпустят совсем?
А ещё я обнаружила, вначале огромное желание, а затем и вовсе дар-умение хорошо рисовать и чертить. Талант я стала развивать, так, получалось в таких вот условиях. Просила окружающих меня женщин показать мне работы, каких-либо художников. Прислушиваясь к желаниям своей воспитанницы, они приносили книги с картинками из библиотеки, интересные для меня гравюры. Я с усердием копировала на холсты бумаги.
Множество моих эскизов вида из окна лежало на столе, а после и на полке, которая появилась в пустой келье во время моей прогулки на улице. Рисунок дневной, ночной, на закате и восходе, я разбирала, как ложится свет, наблюдая за малейшими изменениями в природе.
Заучивая слово божье с наставницей, я рисовала сюжеты из библии, боясь выдать себя какими-то знаниями из будущего, такими привычными тогда и чуждыми ещё в это время.
Настоятельница считала, что я очень талантливая и одарённая юная девушка. Чистая, как ангел, сошедший с небес.
Мне стали разрешать подходить к открытой внешней двери. Она располагалась в стене во внутреннем дворе. Её открывали, я видела мир, что лежал передо мной как на ладони. Горы вдали и лес, который простирался до них, поле и дорогу, уходящую вдаль. Но выходить за периметр, мне было нельзя. Это были мгновения, самые прекрасные, скажу я вам. Затем дверь закрывалась, и ключ уносился. Оставляя меня с печальной реальностью, которая окружала в полумраке. Которая как будто, наблюдала за всеми моими поступками. Оценивала.
Это было чистой воды искушение.
Разве эти женщины не понимали, что они делают в тот момент, когда закрывали от меня целый мир?
Надежды становилось всё меньше.
И тогда я взялась за портреты. Мать-настоятельница позировала мне часами. Увидев результат, принесла мне дорогое масло и холст. Её портрет – мой многодневный труд удался. Заказчик остался доволен. Далее, я включала воображение и писала Мадонну с ребёнком на руках.
Воображение или просто память, это уж как сказать. Работала не покладая рук, стараясь занять прежде всего разум. Ведь он пытался толкать меня на самые страшное…
«- я не пойду на убийство этих женщин, никогда. Это невыход из ситуации, подождём ещё».
Далее, я серьёзно увлеклась вышивкой гладью. Вышивала портреты и картины религиозной тематики, прорисовывая нитями облики святых, накладывая светотени, и поверьте, это были шедевры. Видя мои старания, мать-настоятельница приносила мне шелковые, золотые и серебряные нити. Одну картину мы вышивали с ней вместе практически год, ведя неспешные разговоры.
За все эти пять лет наши отношения крепли, и я в мыслях подыскивала слова, которыми смогла бы вымолить у неё возможность покинуть это заведение.
И не находила их, понимая фанатичную преданность этой женщины вере и всем тем догмам, которые окружали её много лет с рождения.