— Анжелик! — Жанна бросилась к дочери, но та, сверкая клинком, неслась уже на выход. Я за ней, придерживая шпагу.
— Каталина!
— Закройтесь и никого не впускайте!
Оказавшись на палубе и растолкав мужчин, увидела последние кадры фильма, в котором хотела принять непосредственное участие. Картина, представшая перед нами, надолго врезалась мне в память. Османская галера уже догорала, оставляя блики на темноте водной глади. Лунный свет, и синие кучевые облака добавляли трагичности. Звёзды, немые свидетели произошедшего — обязательно напишу это по памяти. Картина будет висеть в гостиной.
Анжелик, не успев растолкать взрослых и понимая, что высокий борт судна не даст ей сполна насладиться зрелищем, взобралась высоко и висела обезьянкой, держась руками и ногами за толстый канат, который под её тяжестью раскачиваясь, стал отклоняться в сторону воды. Бесстрашная девочка, устремив взгляд на горящее судно, даже не замечала этого. И что? Я тоже недавно стояла на краю фальшборта, держась за канат. Это безопасно.
— Княжна!
Испуганный вскрик кого-то из команды, все развернулись затаив дыхание. Суровый взгляд отца. Антонио, кинувшийся в сторону сестры. Девочка, не понявшая, отчего возникла паника, раскачавшись, спрыгнула на палубу. Казалось, она это делает не первый раз. Босиком в штанах и заправленной в них ночной рубашке, с неубранными волосами.
Княжна?
Руки Князя, лёгшие на широкий ремень и шаг в нашу сторону. Вспомнились слова Франциска, что отец-де не порол меня в детстве.
Нет!
Загородила собой сестру.
Мы медленно отступали, пятясь спиной в сторону, откуда ещё недавно бежали в надежде сразиться с неприятелем.
Взгляд отца не обещал ничего хорошего. Я помнила этот взгляд. Тогда в Лувре. А ещё на охоте. Помню этот холод.
Вскинула голову, встретившись с ним глазами, и положила руку на ножны с клинком.
Тишина. И только месье Жак, удручённо качнувший головой, напряжённо всматривающийся в меня, казалось, что-то хотел сказать мне, очень важное.
«— Разве я смогу поднять руку на родного отца? Я убийца?»
«— Да, на моих руках кровь, но я защищалась!»
«— А он, сможет ударить нас с Анжелик?»
Мозг просчитывал вероятность угрозы.
Я видела ситуацию, словно со стороны. Убеждаясь в который раз, как мы похожи с мужчиной, стоящим, напротив.
«— Но я не права, вся команда напряжённо смотрит на нас. Это дело только моей семьи. Нас оберегали, стараясь защитить».
«— Я. Не. Права».
Опустила голову.
— Не надо было нас закрывать в каюте, ваша светлость, — мой голос дрогнул, раздался всхлип. Мой?
— Мы испугались, боясь заживо утонуть в тесной комнате.
Отец растерянно смотрел на мои слёзы, теряя холод в глазах. И теперь уже Анжелик загораживала меня собой, держа стилет в руках.
А команда была готова ещё раз сжечь. Всё равно кого, лишь бы её светлость перестала вытирать слёзы дрогнувшей рукой.
А мозг запоминал: женские слёзы — это ещё то оружие. Практически массового поражения. Женщина просто обязана быть слабой, скрывая свои истинные возможности.
А месье Жак, стоя в стороне, одобрительно улыбался мне, одними только глазами. Как будто я выдержала ещё один экзамен. Возможно, очень значимый в этой жизни.
— Девочки мои. — Поцелуи, осушающие мои глаза и нежные объятия.
— Непоседы.
Отец, растроганно смотрящий на нас в каюте.
И Анжелик с прищуром изучающая ситуацию. Вот оно, что, оказывается. Сеньорита должна уметь плакать.
Красиво.
Глава 4
— В Париже, право, и вовсе не в моде так беспокоиться о своей невесте. Ну что с ней может случиться на таком совершенном судне? Скажете? Вы настоящий венецианец — дон дель Васто. Маркиза Анна с доброй улыбкой шутила над ревнивым женихом, смотря на донну Бланку и Андреаса. Жених виконтессы был не на шутку взволнован. Наверное, он один из первых осознал, как мы рисковали. Совершенно расслабившись этой ночью, в ожидании родных берегов на горизонте. Рабство, и жестокая казнь, вот что для него готовила бы судьба, узнай турки, какую должность он занимал в Венеции. Дамы попали бы в гаремы к османам. И вряд ли могли рассчитывать на достойное и учтивое обращение. Дети… страшно представить их дальнейшую судьбу. Тревога во взгляде и отсутствие возможности прижать к себе любимую, успокоить, даря ей нежный поцелуй. Строгие взгляды сеньоры Адории и своей матушки было сложно вынести. Этот мужчина оставил родную страну ради счастья и процветания своей семьи. И вот, ситуация сегодня ночью просто вышла из-под контроля. А он, привык жить по-другому: уверенность в завтрашнем дне для него очень много значила, это была основа всего его существования. Всё произошедшее породило в его душе совершенно внезапный порыв, а затем решение о венчании с любимой на судне утром следующего дня.
— А как же приготовления и наряды? И венчальная служба в церкви? И праздничный фуршет? Шептала я на ушко Жанне. — Позже дорогая. Всё устроим в Салерно и дома на острове. Пусть будет венчание по их желанию завтра на рассвете. — А мадам Бланка? Она не против? всё это происходит просто очень скоротечно. И до неприличия быстро.
— Как у тебя когда-то? Подруга тихонько посмеивалась. А затем продолжила.
— Она заслужила своё счастье, Каталина. С самого начала её семейная жизнь не сложилась во Франции. А после, долгие годы одиночества. В данный момент это её выбор.
Это утро, оно напомнило мне другое. Также ожидая восхода солнца, на палубе стояла пара. Он и она. Два человека, готовые годы своей жизни посвятить друг другу.
Капитан Карлос — мужчина, которому я поручила командование нашим судном, высшая власть на борту. У него очень большие полномочия, он исполняет обязанности судьи и исполнителя любого приговора, также традиционно выполняет религиозные обряды, ведёт Мессу, и, соответственно, проведёт венчание. Всё сложилось как нельзя лучше. Мы нашли в запасах у донны Адории великолепное новое платье из матового шёлка цвета нежной бирюзы с богатой вышивкой, что вставками украшала наряд. Очень необычный фасон прекрасно подчёркивал фигурку виконтессы Бланки. Я перебирала в памяти остатки украшений для особого случая, что были в работе в последние дни перед отплытием. И Ивонн, он параллельно со мной вспомнил. Есть! Это будет мой подарок. Скромная тиара, сплетённая, словно из золотистых колосков, украшенная бриллиантовой крошкой; с никому тогда неизвестным, редким, тёмно — синим, и васильковым, с прекрасными переходами в фиалковое и лиловое, минералом. Танзанит!
Камень сиял в прекрасной огранке и крепко поддерживался крапанами сияющих колосков. Работа была очень тонкой, и необыкновенно прекрасной. Непонятные природные камни грязного серо-синего цвета нашла у византийского купца совершенно по бросовой цене.
— Грязный сапфир, — бурчал венецианец, он был крайне недоволен поставками из Африки, страны рабов. То ли дело — Индия! Это было просто чутьё, а может быть, память подсознания не подвела. В какой-то момент решила сунуть небольшой экземпляр покупки, в максимально прокалённую печь ювелирной мастерской. Ведь топазы меняют свой спектр после сильного прогрева. Почему бы не попробовать и с этим минералом. Печь медленно остывала, а я уже и позабыла о своём эксперименте, увлечённо работая.
Как же сильно удивлена была я на следующее утро! Освобождая остывшую плавильню, Ивонн вытащил из неё васильковый самородок, который при попытке его огранить раскололся у меня в руках, явив миру необыкновенный по красоте срез и осколки. А далее были пробы и ошибки. Удалось сохранить и огранить только четыре экземпляра этих удивительных хрупких самоцветов. Итак, даже если колечко будет великовато, мы его однозначно исправим, но уже на острове. Тиара и небольшие серёжки в виде капель. Немассивные. Нет. Они были просто чудесными и несравнимыми ни с чем.