Кира встала, чтобы открыть дверь.
Дверь отворилась.
— Итон…
Увидев стоящего рядом с ним Стаса, она невольно опешила. Однако Кира очень скоро пришла в себя и перенесла свой взгляд на Итона.
Итон пожал плечами, словно это не имело к нему никакого отношения.
— Я ничего ему не говорил. Это он настоял на том, чтобы приехать сюда и поужинать. Я ничего не мог с этим поделать.
Кира прекрасно знала, что они были не разлей вода. Однако она крепко вцепилась в дверную ручку и произнесла:
— Думаешь, я в это поверю?
— Если не веришь, спроси его. Кто настоял на том, чтобы он приехал сюда на ужин? — Итон в слегка толкнул Стаса. — Ну, говори.
Стас молчал, уставившись на Киру. Он понял, зачем Итон попросил его приехать в особняк, и размышлял о том, почему же Кира не сообщила ему о своем приезде.
— Ездила в больницу? — спросил он, подавив панику.
Кира не издала ни звука. А Итон боком втиснулся внутрь, стараясь не мешать им.
Стас схватил Киру за запястье и потащил ее наружу к плетеному креслу, стоявшему на лужайке.
— Почему ты не сказала мне, что приехала?
— Я приехала навестить детей. Нельзя что ли? — Кира сидела в кресле и смотрела на него, приподняв голову.
— Дурака из меня делаешь? Если ты приехала, чтобы навестить детей, зачем скрывать это от меня? — спрашивал Стас, подавляя свой гнев. Его злил тот факт, что она скрывалась от него.
— Я не скрывалась от тебя, — Кира все еще отказывалась признавать это. — Просто я не успела рассказать тебе.
— Сколько мы с тобой разговаривали по телефону? В то время ты уже была в Белгороде, ведь так?
— Может я хотела сделать тебе сюрприз? Нельзя что ли?
Стас закрыл глаза и успокоился. Он сел на соседнее кресло и, немного подумав, спросил:
— Ты… что-то знаешь?
Он не верил ни в какие сюрпризы. Если бы она хотела удивить его, она бы давно уже это сделала и не стала бы использовать Итона.
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — Кира отвернулась, отводя взгляд от Стаса.
— Ты услышала, что сказала моя бабушка?
Иначе быть не могло. Он вспомнил, что когда она позвонила ему тогда, он как раз разговаривал об этом с бабушкой. Это не могло быть совпадением.
— Ты хотела навестить бабушку, но услышала, что она сказала, верно? — Стас крепко сжал ладонь. — Кира, поверь мне, я смогу обойтись без детей. Главное, чтобы ты…
— Ты сможешь, но сможет ли твоя бабушка? Ты готов лишить ее потомства? — Кира внезапно взревела, выпустив наружу все свои эмоции. — Стас…
— Не говори ничего, — Стас соскользнул со стула, сел перед Кирой на корточки и обнял ее ноги. — Я правда смогу обойтись без детей, поверь мне.
— Я верю тебе, но что делать с твоей бабушкой? — Кира смотрела на него, опустив голову. Ее глаза покрывала пелена слез, и все вокруг становилось размытым. — Я не хочу создавать тебе проблем…
— Какие проблемы? — печально спросил Стас. — Разве это твоя вина, что у тебя нет детей? Это я виноват, это моя вина!
Кира чувствовала себя очень уставшей и не хотела продолжать этот разговор.
— Стас…
— Даже не думай говорить о расставании. Мы с таким трудом добились возможности снова быть вместе. Как ты можешь так легко говорить мне такие обидные вещи? Я расскажу все бабушке и уговорю ее. А когда я все с ней улажу, мы вместе пойдем к ней, и не вздумай пороть чепуху, ладно?
Рука Стаса сжималась все сильнее и сильнее. Он так боялся потерять ее.
— Я знаю, что тебе тяжело, поэтому я все решу сам. Тебе просто нужно дать мне немного времени.
Кира глубоко вздохнула, вынула руку, вытерла слезы из уголков глаз и спокойно произнесла:
— Все ждут нас в доме, и будет нехорошо, если мы будем оставаться здесь слишком долго.
Стас кивнул головой, и, успокоившись, они вошли в дом.
Еда уже была на столе. Дмитрия не было, и Илья Никитич, занимая положение хозяина дома, попросил Екатерину Алексеевну принести также две бутылки вина, чтобы отметить выход Виктории Александровны из тюрьмы. Светланы дома не было, тем не менее он решил устроить банкет в честь Виктории Александровны. Хоть она и не была настоящей матерью Светланы, однако она любила ее и заботилась о ней как о своей родной дочери.
— Я позвоню Диме позже. Это прекрасно, что ты вышла из тюрьмы, и они очень обрадуются, когда узнает это, — произнес Илья Никитич.
Виктории Александровне было стыдно. В конце концов, ее поступок не был хорошим и благородным. Она погладила Машу по голове, чрезвычайно наслаждаясь этим моментом, и произнесла: