Мария остановилась:
— Даже если он умрет, мое сердце не растает!
— Запомни эти слова. — Семен поднял вверх большой палец.
Мария похлопала его по руке.
— Как скучно.
Улыбнувшись, Семен забрался в машину.
Тем временем Георгий вернулся домой. Людмила сказала:
— Я пойду с тобой.
— Не нужно.
— Геша…
— Уже поздно, возвращайся. — Договорив, он велел водителю отвезти ее.
Людмила вышла вперед, чтобы пройти внутрь вместе с Георгием. Но водитель удержал ее:
— Девушка, наш Георгий Евгеньевич уже сказал, чтобы Вы возвращались. Лучше Вам поехать назад.
Она неохотно осталась на месте и стояла до тех пор, пока тень Георгия не исчезла.
Георгий жил здесь этот год. После развода он ни разу не возвращался в дом, где прожил с Марией три года.
Войдя в комнату, он бросил пиджак на диван, взял в баре бутылку и открыл ее. Налив рюмку и поднеся ее к губам, он опять вспомнил то ощущение, которое он пережил, обнимая Марию Лукьянову. Почему его не отпускает это безрассудное, странное чувство.
Глава 886 Что такое счастье
Георгий достал кольцо. Бриллиант сверкал, как и прежде, но человека, который носил это кольцо, уже не было. Он запрокинул голову и выпил вино. Рюмка тяжело опустилась, ее донышко стукнулось об стол.
В свое время он специально заказал это кольцо, чтобы попросить руки Марии. Для нее это украшение не было самым ценным. Мария родилась в богатой семье, у нее было много украшений с камнями, немало было и очень дорогих. Но, надев это кольцо, она его больше не снимала.
Тогда она сказала:
— Геша, мне оно очень нравится. — Ее лицо сияло счастьем.
— Я буду носить его всю жизнь. — Сказала она, обняв его за шею. — Геша, я люблю тебя, доверяю тебе, я все отдам ради тебя.
Георгий смотрел на ее невинную, прекрасную улыбку:
— Почему?
Мария прижалась к его груди:
— Любовь — это взаимное доверие, взаимное пожертвование, разве нет?
Потому что у родителей все было именно так.
Тогда он отнесся к этому с большим презрением. Ему казалось, что она — тепличное растение, не понимающее людских страданий, тем более чувств. Как в этом мире может существовать жертвенная любовь? Его родители тоже любили друг друга, но что с ними стало в итоге? Измены, расставание, развод. Он не верил в ее любовь, не верил, что в мире существует то чувство, о котором она говорит. Он не верил!
— Но почему я так страдаю после того, как ты ушла? Почему, когда я вижу те вещи, которые остались от тебя, мое сердце кровью обливается?
Он с силой сжал рюмку, которую держал в руке, стекло чуть не треснуло!
В кармане вдруг завибрировал телефон. Георгий не стал доставать его, лишь подпер лицо рукой. Его глаза как будто заволокло туманом. Телефон то умолкал, то звонил опять. Кто-то не сдавался. Георгий достал телефон. Посмотрев на высветившийся номер, он сбросил звонок. Очень скоро он зазвонил опять.
Мужчина взял себя в руки и ответил ледяным тоном:
— Что-то случилось?
— Твой отец серьезно заболел, приезжай, проведай его. — Женщина говорила очень осторожно, в ее голосе была слышна мольба.
Он не ответил, только лицо его помрачнело, стало хмурым.
— Что бы ни было, он — твой отец, съезди к нему, вдруг… Ты будешь жалеть.
На губах появилась презрительная насмешка. Георгий повесил трубку. Если речь зашла о сожалении, ему тоже есть, что спросить у отца. Он позвонил водителю и велел готовить машину, ему надо ехать. Повесил трубку, он встал, взял с дивана пиджак и вышел.
Водитель уже ждал его у входа. Георгий подошел, открыв дверцу и сев в машину. Они быстро тронулись. Сидя сзади, Георгий тер переносицу, чтобы протрезветь.
Скоро машина остановилась.
— Дай мне ключи, я сам вернусь, ты свободен.
Взяв ключ, Георгий постоял, подняв голову, затем хладнокровно зашел внутрь. Подойдя к двери, он постучал. Дверь быстро открыли, это была мачеха, Анастасия Злобина.
— Заходи быстрее. — Она поспешила уступить ему дорогу.
Георгий с каменным лицом вошел внутрь и холодно сказал:
— Мне нужно поговорить с ним, не хотелось бы, чтобы нас тревожили.
Мачехе стало стыдно, она смущенно проговорила:
— Никто не войдет, пока вы будете разговаривать.
Георгий направился в комнату. Он толкнул дверь и увидел лежавшего на кровати отца. Войдя, он запер дверь и пододвинул стул к кровати.
— Наконец- то пришел. — В его голосе не было ни отцовской строгости, ни родственной теплоты, какой следовало бы ожидать от отца, встретившегося с сыном. Это было приветствие обычного знакомого. В прошлом году с отцом случился инсульт, половина тела оказалась парализована. После этого он не вставал с постели.