Георгий очень редко навещал его.
— Зачем ты звал меня? — Его лицо было совсем равнодушным, на нем не отражалось никаких чувств.
Он знает о нем все, даже если не приходит, старик протянет еще несколько лет. Раз Анастасия Злобина вдруг позвонила и попросила его прийти, это почти со стопроцентной вероятностью означало, что его хотят о чем-то попросить. Что до сути дела, то она, естественно, заключалась в сыне этой пары, его сводном брате.
Ребенок в этой семье был избалован до предела, плохо учился, бросив университет, он попытался устроиться в жизни. У парня не было официальной работы, он не любил сидеть дома.
— Геша… — Начал говорить Евгений Зиновьевич, — Ты можешь спокойно смотреть на то, как твой младший брат сидит без работы?
Георгий остался равнодушным:
— У моей мамы был только один сын.
На Евгения Зиновьевича было страшно смотреть. Но ради будущего сына он продолжал улыбаться:
— Геша, мы с мамой развелись, потому что перестали любить друг друга…
— Я знаю, ты любишь свою нынешнюю жену. — Не успел отец договорить, как Георгий его перебил. Он смотрел на Евгения Зиновьевича. В его глазах было какое-то неуловимое чувство: — Зачем ты тогда женился, если не из-за любви?
Не дожидаясь ответа отца, он продолжал:
— В то время вы жили в одинаковых семьях, были одинаково бедны. Как сейчас говорят, вы были ровней. Поэтому ты и женился на ней. Если бы ты не ушел, возможно, вы прожили бы вместе до старости. Но ты ушел. Как только ты достиг маломальских успехов, мама перестала быть тебе ровней, потому что ты стал богаче ее. Тебе не нравилось ее деревенское происхождение, неумение одеваться, необразованность. Тебе стало стыдно быть рядом с ней, и ты разлюбил маму.
— А ты задумывался о том, кто заботился о твоем сыне и стариках, пока ты занимался бизнесом в другом городе? Мама тянула всю семью, пока тебя не было. Несла всю ответственность, которую изначально должен нести отец. Ты лишь сказал, что разлюбил, и бросил ее.
Выражение лица и тон Георгия стали еще более холодными:
— Ты разлюбил маму потому, что ее кожа перестала быть гладкой, а фигура — стройной, она уже не была такой молодой, как раньше. На ее лице не осталось и следа от той юности, руки загрубели, лицо пожелтело. Поэтому ты разлюбил ее.
— Это было очень давно. Ты станешь счастливым, если будешь держать этот камень на сердце? — Нахмурился Евгений Зиновьевич.
— Счастлив? Отец, скажи мне, что такое счастье?
Евгений Зиновьевич ничего не ответил.
— Что ты молчишь? — Георгий усмехнулся. — Что, нечего сказать?
— Ты не должен держаться за прошлое, это только вредит тебе. — Евгений Зиновьевич хотел отвлечь его, заставить забыть о прошлом.
— Если бы она была жива, то я не держал бы зла на тебя! Но она умерла из-за тебя! — Если бы отец не развелся с ней, она не стала бы домработницей и не погибла бы!
Георгию нужно было лишь немного времени, он бы вырос и смог позаботиться о ней. Но у матери не было возможности увидеть, как он вырос!
— После того, как мама вышла за тебя замуж, она делала все, что должна делать жена. В чем она была неправа? Если ты не любил ее, зачем тогда женился? Чтобы она большую часть времени провела одна?
Глава 887 Встретились на узкой дорожке
Когда отец зарабатывал деньги на стороне, именно мать в одиночку заботилась о семье, о нем. И что она в итоге получила?!
Евгению Зиновьевичу нечего было ответить на вопросы сына. Он тоже переживал из-за смерти бывшей жены, все-таки они жили вместе, та родила ему сына.
— Геша, я виноват перед тобой, мамой за то, что было в прошлом. Вспомни о том, что я твой отец, найди работу своему брату, хватит ему болтаться на стороне. — Заискивающе сказал старик.
— Ты за этим меня позвал, прикрываясь своей болезнью?
— Геша, по крайней мере, половина компании принадлежит твоему брату, ты решил забрать все себе? — Униженно говорил отец, очевидно, ему будет все равно, даже если ему придется унижаться еще сильнее.
— Отец, позаботься о себе, тогда проживешь подольше.
Сказав это, он направился к выходу, даже не посмотрев на отца.
— Геша, не надо так! — Лицо Евгения Зиновьевича покраснело: — Я же твой отец!
— И что? — Георгий остановился и, повернув голову, посмотрел на него. — Я из-за этого должен возиться с твоим сыном?
Евгений Зиновьевич сжал ладони, он непрерывно дрожал: