— Так ты хочешь сказать, Мария Лукьянова и есть она?
Это сразило Людмилу наповал.
— Ты… знаешь?
— Думаешь, я сам этого не подозревал? — усмехнулся Георгий.
Людмила беспомощно качала головой.
— Нет…
Она хотела что-то еще говорить, но видимо, Георгий больше не поверит ни единому ее слову. Ему самому все известно. У нее не оказалось туза в рукаве, чтобы выиграть партию и с помощью Георгия обеспечить себя возможностью выбраться из клетки.
— Геша…
Георгий поддался ненависти и выпалил:
— Заткнись! Не смей называть меня так! Ты мне противна!
Георгий поднялся со стула и поправил рукава, будто бы они сидели плохо.
— Я пришел посмотреть, как ты попытаешься разыграть свой козырь. Но тебе крыть нечем. Ты никогда отсюда не выберешься.
Глава 921 Счастлив ли ты?
Людмила устремила полный отчаяния взгляд на Георгия.
— Неужели ты настолько бесчувственный?
Георгий не желал с ней больше объясняться и направился на выход.
— Геша! — слышался душераздирающий вопль. — Я ведь погибну здесь!
Но он уверенно шагал прочь от нее, не оставляя места для жалости к ней. Своего спасения она в нем не найдет.
Стоявший у двери Тихон взглянул на нее и вздохнул. Он понимал Георгия: Людмила виновна в убийстве, в убийстве Марии Гусевой — этому нет прощения. И слезы ее грех не искупят.
— Тихон… — тихо окликнула Людмила.
Она теперь хваталась за самую хрупкую надежду на свое спасение в лице Тихона.
— Тихон, помоги мне. Мы ведь с тобой так долго были друзьями. Неужели ты будешь спокойно жить, зная, как я умираю здесь?
Тихон остановился и сказал:
— За сама в ответе за то, что сделала. Никто тебя не спасет.
Тихон ушел вместе с Георгием.
Погода в этот день была на удивление хороша, однако солнечное небо не придавало ощущение теплоты. Напротив, уныло отдавало холодом. Тихон завел машину.
— Назад в фирму? — спросил он.
Георгий кивнул. Тихон выехал из гаража на дорогу.
Подъезжая к зданию корпорации, Тихон увидел скопление людей у главного входа.
— Георгий Евгеньевич, у входа толпа.
Георгий посмотрел. Тихон сказал:
— Что там такое происходит? Похоже, что это репортеры. Я пойду гляну.
Тихон остановил машину у обочины.
Ничего хорошего это не предвещало. И раз СМИ столпились у ворот компании, значит они по душу директора.
— Проезжай вперед, — сказал Георгий.
Ему нужно было узнать, из-за чего весь сыр-бор. Тихон колебался.
— А может объедем их? Вдруг там…
— Вперед, — тверже наказал начальник.
Тихон послушался и повел машину вперед, пока не подъехал к самой толпе. Кто-то крикнул:
— Это машина Георгия Ковалева!
И в мгновение автомобиль окружили. Тихон вышел и задал собравшимся вопрос:
— Чего вам надо?
— Это правда, что Георгий Ковалев жестоко обходится со своими родителями и младшим братом?
К губам Тихона приставили микрофон. Тот не мог понять, что к чему. Георгий опустил стекло машины, и тут же на него набросился с вопросом журналист.
— Господин Ковалев, как Вы прокомментируете информацию о том, что Вы плохо обращаетесь с родителями?
Георгий бросил на репортера яростный взгляд, от которого тот затих. Георгий вышел их машины и увидел у входа в здание компании своего сводного брата по отцу Михаила, взгляд которого был обращен к нему. Брат подошел.
— Геша, а почему бы тебе не рассказать людям, как ты обращаешься с отцом и матерью?
Журналисты внимательно следили за ними двумя в надежде запечатлеть что-нибудь интересное. Может, будет драка? Или в их споре проскользнут интересные факты?
Все расступились, дав брату подойти к Ковалеву. Михаил смотрел ему прямо в глаза, ничуть не боясь озверевшего взгляда брата.
— Отец прикован к постели. Я слышал, ты приходил к нему как-то, так ему хуже стало. Из-за чего? Не из-за того ли, что ты ругался с ним?
— Мне не нужно ничего от семьи. Но ты не можешь так поступать с отцом.
Михаил не преуспел в жизни, хорошей работы у него нет, и он часто едва сводил концы с концами. Но он очень ценит родителей. Его очень давно не было в доме, и когда он вернулся вчера, он услышал, что вернулся и Георгий, который никогда не любил навещать родителей. Позже здоровье их отца пошатнулось: мать сказала, это из-за ссоры с Георгием.
— Семьи? — усмехнулся Георгий.
Корпорация находится в руках отца, и то, что она еще не обанкротилась, уже за счастье. А он заявляется к нему и говорит о семье?