Хотя они намеренно не предохранялись, за все три года брака им так и не удалось забеременеть, потому он думал, что она бесплодна.
Теперь, когда он вспоминал об этом, он точно знал, каким был его внутренний настрой, и почему он никогда не думал об использовании контрацептивов, когда был с ней. Если бы у него появился ребенок, он даже не знал хотел он его или нет. В конце концов, в то время он не понимал, чего хочет. Возможно, эти его бессознательные действия отражали его самые глубокие желания. Было ли это подсознательное чувство того, что он хотел построить с ней семью, потому и не боялся, что она забеременеет?
Если бы он был в трезвом уме, то он бы никогда не позволил Марии забеременеть. Тогда он бы не был в нее влюблен, у него бы на сердце была только месть, а рождение ребенка было бы эгоистичным поступком, и он должен был это понимать. Но он не повел себя разумно.
На самом деле Георгий и сам не знал, в какой момент он так ею увлекся и как он ее полюбил. Может, это случилось в их первую встречу или в какой-то определенный момент, а может быть, это стало следствием всех тех маленьких моментов, которые они провели вместе.
Тихон никогда не видел его таким, он не сказал больше ни слова, потому что знал, что Георгия невозможно переубедить. Возможно, из-за среды, в которой он вырос, друг никогда не показывал свою уязвимость другим людям. Он демонстрировал жесткость и холод, чтобы скрыть свою мягкость и эмоции, и всегда держал все в себе. Сейчас Тихон понял, что Георгий изменился, с тех пор как он узнал, что Мария жива.
Каждый раз взаимодействуя с внешним миром, и даже с Тихоном, который был с ним долгое время, он не делился ни своими радостями, ни горестями.
Но в этот раз он обнажил свою душу перед ним:
— Я хочу с тобой кое о чем поговорить.
Глава 954 Не нормально
Изначально Тихон подумал, что ему следует скрыть факт побега Людмилы, но теперь, если он не расскажет другу, то тот без остановки будет думать о Марии. Так как рана на ноге еще не зажила, Тихон боялся, что он не сможет сразу приступить к поискам. Если он узнает о Людмиле, то, возможно и не захочет торопиться с поисками Марии.
Узнав, что он хочет смерти Людмилы, Тихону стало любопытно: почему вдруг? Но на данном этапе он не осмелится спросить.
Георгий вновь обрел самообладание и спросил:
— Что произошло?
— Это тут… Людмила сбежала.
— Что? — Георгий прищурился. — Кто ей помог? — в одиночку Людмила точно не смогла бы сбежать, ей явно кто-то помог, поэтому он не спросил «как».
— Кто-то из приближенных Уткина, что касается деталей, я еще не выяснил, займусь этим завтра.
— Я пойду с тобой.
Глаза Тихона расширились, прошло совсем немного времени после операции, ему нельзя ходить.
— Тебя надо посадить в кресло, — сказал Тихон после минутного молчания.
В другом конце мира, Мария не остановилась в гостинице.
Узнав, что Канья приемный ребенок Сунана, она не только изменила свое мнение о нем, но и посочувствовала девочке, которая была маленькой без родителей, зато ей повезло, что ее удочерила хорошая семья, иначе девочке было бы трудно выжить в этом мире.
Утром Сунан сказал, что отведет дочь на прогулку, но что-то пошло и не так, и он не смог ее взять. Соответственно, он не смог отвезти Марию в отель и ей пришлось остаться еще на день, чтобы помочь утешить Канью, так как он снова нарушил свое обещание.
Почему снова? Потому что это произошло не в первый раз.
Канья с книжкой в руках уютно устроилась крошечным клубочком на большом европейском диване. Ее голова поникла, она выглядела обиженной и несчастной.
Мария, прихрамывая, осторожно села на диван и некоторое время наблюдала за ней, поскольку Канья не произнесла ни слова и даже не подняла глаз. Мария зацепила пальцами кружево у нее на манжетах и слегка потянула:
— Канья.
— Не надо меня утешать, я в порядке, папа занят, я все понимаю, — она подняла голову и открыла глаза, ее длинные ресницы трепетали, прозрачные глазки были слегка водянистыми. Она говорила, что ей все равно, но в ее глазах явно читалось разочарование.
Мария на мгновение растрогалась и потянулась к девочке, чтобы заключить ее в объятия.
— Когда я поправлюсь, я отведу тебя куда захочешь, хорошо? — мягко уговаривала она девочку. — Я не могу пойти в парк развлечений, но, возможно, я научу тебя рисовать?
Канья моргнула, еще не совсем придя в себя, и спросила:
— Что интересного в рисовании?
— Ты любишь папу?
— Конечно, — энергично кивнула Канья.