Мария искоса взглянула на сидящую на полу женщину и подошла к Сунану, заметив, что его лицо стало еще краснее, чем было в ресторане.
— Сунан, с тобой все в порядке? — заботливо спросила он.
— Все в порядке, просто жарко.
Мария подняла бровь: что значит жарко? Когда они пили в ресторане отеля, его лицо выглядело куда лучше, тут везде кондиционеры, как ему могло быть жарко?
— У меня, наверное, аллергия.
Было очень неудобно.
— Одевайся, я отвезу тебя в больницу, — сказала Мария, извиняясь, — прости, я просто хотела пошутить, не думала, что…
— К тебе это не имеет отношения, — ответил Сунан, — я приму лекарство, и мне станет лучше.
— Давай все же съездим в больницу, — беспокоилась Мария.
— Тихон, объясни мне, как в этом номере оказался какой-то иностранец, а где Георгий?! — после такого фиаско Наталья была очень зла и пыталась поймать свой шанс.
Конечно, Тихон не мог признаться, что он все это подстроил, чтобы Сунан не мог составить конкуренцию Георгию. Кто бы мог подумать…
Кажется, план провалился.
Глава 1058 Ни за что не признаюсь
— Откуда мне знать? — стал отпираться Тихон.
— А как ты можешь не знать? — Она стала с пола и крикнула всем насмехающимся над ней:
— Валите отсюда!
— Истеричка, — пренебрежительно фыркнул кто-то и ушел к себе в номер.
Толпа потеряла интерес, все разошлись по номерам.
Наталья схватила Тихона за воротник:
— Обещаю тебе, что, пока ты мне все не объяснишь, ты от меня никуда не уйдешь.
— Ну и как ты меня удержишь, — спросил он, как бы говоря, что он тоже пострадавший, — я правда не знаю, что здесь случилось, я ясно сказал Георгию быть тут…, — Тихон пересекся взглядом с Марией.
Он умолк. Но Мария уже начала сомневаться, лицо ее стало мрачным:
— Тихон, ты прицепился ко мне и настойчиво просил, чтобы я поднялась сюда, и теперь оказывается, что ты тут разыграл комедию, чтобы я усомнилась в Сунане?
— Я…, — Тихон хотел объяснить, но мог только отнекиваться, — я правда не знаю, что здесь произошло.
Теперь ему ничего не оставалось, как все отрицать.
— Ты врешь, как ты можешь не знать? — Наталья, кажется, тоже поняла, что происходит.
— Георгий никогда не останавливался в этом номере, это был номер этого иностранца. А ты хотел свести Георгия и его бывшую, поэтому тебе нужно было разрушить репутацию этого мужчины, который, видимо, влюблен в бывшую Георгия, чтобы он снова начал за ней ухаживать. Все так?
Но Тихон был непреклонен:
— Я ничего не знаю, что за ерунду ты несешь? Я не понимаю.
— Ах ты не понимаешь! Со мной еще никогда не случалось такого позора, и из-за тебя я потеряла свое достоинство. Запомни, я с тобой еще поквитаюсь! И еще, не страшно, что ты не признаешься, я обязательно выясню правду. И если я узнаю, что ты меня обманывал, я этот так не оставлю! Обещаю тебе, ты увидишь, какой у меня характер! — Наталья развернулась и ушла. Но шла она слишком быстро, а высокие каблуки неустойчивы, она подвернула ногу, — Ай!
Лодыжку пронзила боль, колени обмякли, тело накренилось, и она снова упала, при падении раздался треск: юбка разошлась по швам. Тихон злобно рассмеялся.
Наталья повернула голову и посмотрела на него, Тихон торопливо стер улыбку со своего лица, снял пальто и отдал ей:
— Я прикрою тебя.
— Не надо! — процедила, скрежеща зубами Наталья.
Тихон не стал ее уговаривать:
— Ну если не боишься опозориться, то не надо.
Юбка у нее и так была короткой, а теперь, порванная, она совсем оголяла ноги, идти было невозможно. Она схватила пальто Тихона и прикрыла ноги:
— Помоги мне встать.
Тихон помог ей:
— Я отвезу тебя.
Он дал ей руку, вызвал лифт. Двери вскоре открылись, и он завел подвернувшую ногу Наталью в кабину. Он стал объяснять, что произошло.
— Я правда не понимаю, как такое могло произойти.
— Ты думаешь, я тебе поверю?
— Я говорю правду. Бывшая Георгия все еще в него влюблена, наверное, она поменяла его на того иностранца, — пытался свалить с себя ответственность Тихон.
— Так ты говоришь, что эта женщина еще влюблена в Георгия? — спросила Наталья.
— Я думаю, да, хотя доказательств у меня нет.
— Ах вот как, — Наталья прищурилась, уголки ее холодных губ поднялись, — то есть, это она виновата в моем сегодняшнем позоре?