— Когда ты вернешься?
Илья, который только закончил собрание, был весьма удивлен, ответив на звонок жены. Стоя в коридоре, она посмотрел на небо снаружи, равнодушно сказав:
— А что?
Анфиса отозвалась мягким тоном:
— Я буду ждать тебя в комнате. Ты ведь знаешь, как я робкая. Боюсь, если смогу видеть тебя, смущение возьмет верх. Поэтому, когда зайдешь, не включай свет.
Это было слишком очевидное приглашение.
Глава 210 Не будем настолько униженными
На лице Ильи, однако, не дрогнул ни единый мускул. Разве что глаза, глядящие вдаль, потускнели.
Его с женой брак был обычной договоренностью, они не имели друг к другу даже подобия симпатии. После брака отношения строились исключительно на взаимоуважении, но у них ничего не было. Даже в первую брачную ночь спали раздельно, поскольку Анфиса отказалась.
Но Илья знал, что ее сердце просто уже занято другим, поэтому она не хотела спать с ним. Он и сам не любил ее, но не мог не согласиться, что Анфиса была прекрасной женщиной, доброй и нежной. Он испытывал к ней положительные чувства, но скрывал их глубоко в своем сердце. Хотя Анфиса выглядела она человеком мягким, по характеру была стойкой и упертой. Такая сделает что угодно ради своей второй половинки.
Разве не трогательно? Но в то же время смешно, что он никогда не станет принуждать ее к отношениям именно ради нее.
В глазах окружающих они были парой, которой завидовал каждый первый. Но кто бы знал, что в реальности эта их супружеская идиллия была не более, чем фальшивкой?
Он лишь краем уха знал о том, чем занимается и живет его жена. И тут она внезапно сделала ему такое недвусмысленное предложение. А это значит, что совсем необязательно, что дома его будет ждать именно она… И все же он вернулся на виллу. Даже зная, что внутри его ждала отнюдь не законная жена, Илья открыл дверь и вошел.
Елизавета, услышав шум движения, сжалась под одеялом, дрожа, как осиновый листочек.
Стоя в дверях, Илья смотрел на трясущуюся горку из одеяла. Глаза его слегка сузились. Он даже не знал, радоваться ему или грустить. В современном мире, где в приоритете моногамия, женская восприимчивость, мнительность и чистота особенно сильно проявляли себя в обществе. Само осознание того, что его жена, в противовес другим супругам, буквально подложила ему в кровать другую, не укладывалось в голове.
Илья зашел, закрыв за собой дверь.
Услышав, как закрылась дверь, Елизавета, прятавшаяся под одеялом, вздрогнула. Она крепко сжала одеяло в руках, опасаясь, что мужчина приблизится.
Илья встал у изголовья кровати, смотря на хрупкую фигурку под одеялом. И хотя знал, что это не она, все равно обратился:
— Анфиска.
Лиза, не сдержавшись, расплакалась. Вместе со стекающими по щекам хрусталикам, в душе она отчаянно кричала, что никакая она не Анфиса, что она не его жена. Она — Елизавета!
Но по-настоящему этого произнести она не могла. Теперь Лиза сожалела об обещании, данном Анфисе, понимая, насколько импульсивным и бездумным было ее решение. Хотя она и смогла спасти брата, и свою семью, но вместо этого погубила саму себя.
Илья, стоявший рядом, мог почувствовать, как напугана была эта женщина, укрытая одеялом, но все равно не собирался уходить. Сегодня, какой бы не оказалась эта женщина: красивой или уродливой, умной или глупой, он возьмет любую.
Мужчина расстегивал пуговицы на одежде, медленно, одну за другой. Низкий голос его звучал плавно и ритмично:
— Раз уж ты согласилась, не делай вид, словно над тобой издеваются.
Елизавета в шоке замерла. О чем он? Неужели, он понял, что в кровати его ждет отнюдь не жена?
— Ты ведь получила от нее, что хотела, согласилась выполнить ее просьбу. Так что не нужно тут обиженную изображать, ты сделала все это добровольно.
Естественно, она тут — жертва. С чего это он говорит, что она не должна чувствовать обиды?
Внезапно Елизавета сняла с себя одеяло:
— Ты…! — но не успела еще ничего толком произнести, как мужчина придавил ее собой, повалив на мягкую кровать. Она даже отреагировать не успела, когда он уже принялся грубо раздевать ее.
Елизавета продолжала сопротивляться:
— Я не твоя жена. Я не….
Мужчина не собирался ее слушать. Прижав ее голову к постели, он не бросил на нее ни единого взгляда и тем более не желал слышать голос, поэтому прикрыл тем самым одеялом ее лицо:
— Так мы оба не будем чувствовать себя окончательно униженными.
Этой ночью Елизавета рыдала так сильно, что в итоге охрипла.