— Хорошо, будет тебе подарок, — посмеялся Илья Никитич.
Услышав, что брату полагается подарок, Маша тоже не стала стоять в стороне.
— Я тоже хочу.
— Конечно-конечно. Как же я могу обделить мою прекрасную внучку? — мужчина нежно погладил девочку по голове. — Иди сюда. Дедушка тебя покормит. Какой вкус хочешь попробовать?
Маша, как настоящий гурман, услышав о еде, тут же вытянула руки. Илья Никитич обнял ее и усадил к себе на колени.
— Давай подуем, — он положил пельмень на тарелку. — Как остынет, можно будет съесть.
Девочка, хихикая, кивнула.
Не без помощи прислуги Паша принес с кухни сметану, рубленный чеснок и петрушку.
Дмитрий сидел один, отчужденно, как бы показывая, что не имеет ко всему этому теплому общению никакого отношения. В конце концов, он встал, понимая бессмысленность происходящего, и приготовился уходить. Но Света его остановила, понимая, что сейчас идеальное время для налаживания семейных отношений.
— Помоги мне с пельменями.
— Я не умею лепить.
— А я тебя научу, — с улыбкой сказала она.
Нахмуренный взгляд Дмитрия упал на приготовленные ей пельмени. Да она же сама ничего в этом не смыслит. Какое там «научу»?!
— Давай мама тебя научит. Уж она-то точно умеет, — нарочно сказала Светлана, по взгляду прочитав его мысли.
Елизавета Родионовна вздрогнула, испугавшись, что Дмитрий откажется. И все же в душе у нее теплилась маленькая надежда. А вдруг согласится? Она опустила голову, молясь об этом.
— Мне не интересно, — совершенно спокойно отказался мужчина.
Настроение Елизаветы Родионовны из-за этого немного испортилось. Он по-прежнему отказывается ее признать.
Илья Никитич, не поднимая головы, обратился к детям, жестом спрашивая и сына:
— Вам нравится бабушка?
— Нравится! — в один голос ответили дети.
Дедушка многозначно погладил внучку по волосам.
— «Что имеет не храним, потерявши — плачем».
Маша конечно же не поняла, о чем речь, и просто невинно продолжала хлопать глазами.
— В прошлый раз, когда мы встречались с бабушкой, дедушка подарил нам подарок.
Дмитрий поднял глаза и прищурился. Когда? Света с Елизаветой встречались, даже с детьми?
Светлана посмотрела на дочку, но ничего не сказала. В конце концов, Маша еще совсем кроха. Что на уме, то и на языке. Зная Димину проницательность, можно быть уверенной, что он уже обо всем догадался.
Но Елизавета Родионовна занервничала. Она беспокоилась, как бы это не сказалось на отношениях Светы с Димой. Она слегка пихнула Свету.
— Я уже почти долепила. Иди отдохни. Скоро будет готово.
Уловив намек, она посмотрела на Дмитрия.
— Мы вместе закончим.
Елизавета Родионовна вздохнула. Похоже, она снова всех расстроила.
Маша же, ни о чем не подозревая, с аппетитом уплетала пельмени.
— Мне нужна еще сметана.
— Вот ведь маленькая обжорка, — Илья Никитич, улыбнувшись, щелкнул девочку по носу и взял пельмень.
— Макну его в сметану для тебя.
Маша засияла.
Все поели, и Дмитрий тихо удалился в комнату. Елизавета Родионовна забрала у Светланы тесто для очередных пельменей.
— Иди поговори с ним.
Светлана сжала губы.
— У него сейчас не самое лучшее настроение для разговоров.
И нет лекарств, которые бы могли вылечить подобное.
На самом деле, она понимала чувства Димы. Со смерти матери и месяца не прошло, а отец приводит в дом новую невесту. Не знай она всей истории, то на его месте тоже бы не смогла смириться.
— Пойду посмотрю, — она вымыла руки, сняла фартук и поднялась по лестнице.
К их приезду Елизавета прибралась в комнатах на втором этаже. Она с Ильей Никитичем обосновались на первом.
Дмитрий стоял у открытого окна, заложив руки за спину. Снаружи дул ледяной ветер. Светлана быстрым шагом пересекла комнату и закрыла окно.
— Не замерз?
— На душе паршиво.
Дмитрий не двигался. А как иначе, если любимый человек не разделяет его чувств?
— Злишься? — спросила она спустя несколько секунд молчания.
— Из-за чего?
— Из-за наших с ней отношений? Тебе это не нравится. Ты злишься. С тех самых пор, как я притащила тебя сюда, верно? — осторожно объяснила Светлана.
Дмитрий спокойно перевел на нее взгляд. Неужели она не в курсе их с Елизаветой отношений? Зачем так поступает?
Светлана обняла его, прижимаясь к груди.
— Я знаю, что на душе тебе не спокойно. Но все это уже давно в прошлом. Так почему бы не отпустить обиду?