Даже с учетом того, что выглядело здание не так пышно и красочно, как многоэтажные высотки, но сам факт того, что ты имел право тут жить, давал тебе определенный статус в глазах окружающих.
Водитель подошел к двери и позвонил. Вскоре к ним вышли открыть ворота. Это была женщина в возрасте с туго стянутыми сзади волосами и в фартуке. Стоило заметить Дмитрия и сопровождавших его людей, она смерила всех быстрым взглядом, улыбнувшись:
— Быстрее, заходите внутрь. На улице ужасно холодно!
Дмитрий слегка кивнул в ответ, одной рукой обнимая дочь, а другой — держа за руку Светлану, переживая, что жене станет неудобно, стоит им зайти внутрь.
Светлана повернулась, посмотрев на него, но затем молчаливо отвела взгляд.
Женщина средних лет продолжила с все той же улыбкой на лице:
— Фадей с самого утра отправил меня за продуктами, сказав, что ты сегодня придешь. Он уже давно сидит в гостиной и только тебя и ждет.
Дмитрий еле слышно выразил благодарность, такой уж у него был характер. Пускай у них были достаточно хорошие отношения, но, как с родственниками, он не был с ними близок.
Женщина, явно к этому привыкшая, говорила все с тем же поразительным энтузиазмом:
— А это, должно быть, твои детки?
Дмитрий угукнул. Женщина посмотрела на Паши, затем переведя взгляд на Дмитрия, подумав, что их словно вырезали по одному и тому же трафарету, настолько они были похожи друг на друга.
Раньше они не были столь похожи, но с возрастом мальчик все больше становился с отцом точно две капли воды.
— Какой же он красивый, ну прямо не наглядишься, — хихикнула собеседница. — Ах, подумать только, у тебя уже собственные дети есть. А Влад только и знает, что целыми днями развлекаться. Фадей скоро с ума сойдет от беспокойства.
— Он не вернется на Новый год? — без эмоционально спросил Дмитрий.
Ласман Владислав был единственным сыном Фадея, с детства только и умевший, что бунтовать. Если отец говорил ему есть овощи, тот питался исключительно фруктами. Отец говорил ему поступать в Западный университет, тот, во что бы то ни стало, собирался ехать на другой. В общем, до жути упрямый, он все и всегда делал наперекор. Когда Фадей Никонович хотел, чтобы сын пошел по его стопам и стал солдатом, тот проигнорировал его и уехал заграницу, поступил в университет и бросил их. Впоследствии, однако, специальность ему не пригодилась, ибо Владислав решил стать знаменитостью.
Фадей Никонович «этих звезд» ни во что не ставил, считая, что это ничем не отличается от актеришек, с которыми не считались в его время. Но сын до самого конца не сдавался, делая все против воли отца. Чем сильнее тому что-то не нравилось, тем с большим энтузиазмом Владислав за это брался.
Сейчас же карьера пошла в гору, он стал безумно популярен, но поскольку взял себе псевдоним, а Фадей Никонович не позволял никому, кто знал, распространяться об этом, для мира так и оставалось тайной, что его сын — знаменитость.
Когда они вошли в дом, женщина закрыла дверь и в комнате заметно потеплело.
Светлана заглянула внутрь, заметив человека, сидевшего на диване с газетой в руках, которая закрывала его от всего, что происходило вокруг.
Глава 313 Можно отдать бизнес дочери
— Нет, не вернется. Сказал, у него там какая-то пресс-конференция, но я-то в этом вообще не смыслю, только знаю, что занят он сильно. Да вот только не поймешь его, действительно времени нет, или скорее желания. В общем, не приедет, — ответила женщина, параллельно помогая Марии переобуться.
Внутри дом оказался в простым, без вычурной отделки и декора. Прислуги не было, женщина одна тут прибиралась, благо, дом был не очень большой. Эта женщина была не кем иным, как женой Фадея Никоновича — Галина Петровна. Из-за особого статуса мужа, да и потому что среди общественности и без того шумихи вокруг них было достаточно, а за ними сверху следили очень строго, она жила по принципу «тише воды ниже травы», переживая, что может доставить мужу проблем.
Словно услышав шум у двери, сидевший на диване мужчина отложил газету, бросив на них взгляд. Тут к нему подошла жена:
— Смотри, кто пришел. А дети-то какие зайчики. Вы пока поболтайте, а у меня еще пара блюд не готовы, пойду-ка я ими займусь.
Фадей Никонович кивнул: