Светлана поджала губы, явно над чем-то размышляя. Дмитрий напомнил, указав на стакан:
— Молоко.
Но девушка не сделала следующий глоток, а вдруг взяла в руки телефон и поставила будильник, ибо завтра ей нужно было встать довольно рано и ехать в больницу. Ночью она спала в объятиях Дмитрия. Возможно, из-за того, что его тело рядом вселяло чувство умиротворения, она довольно быстро провалилась в сон.
Светлану разбудил будильник. Вспомнив о Кире в больнице, она мгновенно проснулась и хотела было уже встать с кровати, когда муж обнял ее за талию, произнеся хриплым спросонья голосом:
— Куда ты собралась?
— Мне нужно в больницу. Доктор сказал, что к пяти утра Кира должна уже прийти в себя. Пойду проведаю ее, — если честно, она просто боялась, что встреча со Стасом станет для Киры слишком сильным триггером, поэтому собиралась прийти пораньше.
— Еще так рано, поспи со мной подольше, — крепче обняв, он уложил ее обратно на постель, но девушка попыталась оттолкнуть мужа:
— Прекрати. Я боюсь, что после операции она не сможет принять этого, а рядом еще и никого близкого не будет. Кстати говоря, у меня и для тебя есть задание.
Светлана перевернулась, оказавшись с ним лицом к лицу, обняв руками его за щеки:
— А что я получу взамен? — спросил Дмитрий прежде, чем жена успела что-то сказать.
— Я, между прочим, серьезно.
— А я что, не серьезен?
Светлана не нашлась, что ответить. Приблизившись, она чмокнула его в губы. Сутра у него на подбородке появилась легкая щетина, поэтому девушка почувствовала, как закололо кожу, пускай это и не было особо неприятно. Поцелуй был такой легкий, что закончился в мгновение ока.
Дмитрий нахмурился. Прищурившись, он всем своим видом показывал, что этого было маловато. Перевернувшись, он прижал девушку к груди.
— Я хочу, чтобы ты нашел хорошего пластического хирурга.
Хотя она еще не видела Киру, но, прекрасно зная подругу, понимала, что та не позволит Стасу вмешиваться в это. А если быть точнее — не захочет быть как-либо связана с ним. Теперь последние ниточки привязанности между ними было оборваны окончательно.
Дмитрий посмотрел на руки, которыми она упиралась в него, почти шепотом ответив:
— Хорошо, опусти руки.
Сердцебиение у Светланы резко участилось. Свет в комнате был выключен, и лишь прикроватная лампа горела оранжевым, добавляя атмосфере какого-то необъяснимого очарования.
Его грудь была настолько горячей, что даже через преграду из шелковой простыни она чувствовала исходивший от него жар. Пальцы девушки сжались. Дмитрий опустил голову, прижавшись своими губами к ее, приглушенно хихикнув:
— И почему ты такая стеснительная?
Они уже столько времени вместе, но она все еще время от времени краснеет.
Закончив с «делами», Дмитрий одел ее и отвез в больницу.
Светлана была на месте почти в шесть, небо уже зарделось зарей. После того, как они с Дмитрием официально стали парой, она почти никогда не носила одежду с глубоким вырезом, ибо муж слишком любил оставлять на ее теле засосы. Сегодня она была одета в черный пиджак поверх платья с цветочным принтом и бантиком, обвившимся вокруг горло, дабы прикрыть очередной красный след на шее.
Взяв сумочку, она вышла из машины:
— Можешь не ждать меня, я возьму такси домой.
Дмитрий угукнул:
— Звони, если что случится.
Светлана кивнула. Проследив взглядом за Дмитрием, который завел автомобиль и уехал, она затем только развернулась и зашагала в больницу. Зайдя внутрь, девушка обнаружила, что Стас уже тут как тут. Судя по все той же одежде, он вообще не уходил.
— Ты провел здесь всю ночь? — Светлана приблизилась к мужчине.
Стас опустил голову:
— Нет, возвращался домой.
Все из-за бабушки. Двое товарищей, отвечавших за ее высадку, как видно, побоялись, что вдруг с ней что случится — их обвинят в убийстве, поэтому просто отправили ее обратно в больницу. Поскольку бабушка нуждалась в покое, чтобы поскорее восстановиться после болезни, он решил отвезти ее домой. По крайней мере, там были слуги, который о ней позаботятся, да и в принципе всем так удобнее будет.
— Кира пришла в себя? — спросила Светлана.
Стас резко поднял голову, взглянув на нее. Глаза его были настолько красными, словно кто-то перекрасил его белки в алый, а из горла едва вырывались членораздельные звуки: