Когда руки Светланы замерли и мелодия прекратилась, девушка, казалось, полностью погрузилась в мир музыки, и только аплодисменты Елизаветы Родионовны и детей привели ее в чувства.
— Давно не играла, пальцы задеревенели.
Елизавета Родионовна вытерла уголки глаз.
— Ты прекрасно сыграла, я в полном восторге.
— Да, мелодия очень красивая, мамочка, ты потрясающая, — Маша бросилась в объятия матери.
Паша долгое время разглядывал музыкальные ноты, а после серьезно сказал:
— Мама, научи меня играть.
Светлана с радостью согласилась, протянула руку и погладила сына по голове. Затем она увидела Дмитрия, стоявшего на лестнице, и спросила:
— Когда вернешься?
Он кивнул:
— Не жди меня. Ложись пораньше. — И собирался выходить.
Маша подбежала и спросила:
— Папа, ты уезжаешь?
Отец взял дочь на руки и нежно поцеловал ее в лоб:
— Да. Я скоро вернусь, вечером буду дома с мамой.
— Хорошо, — радостно ответила Маша, может быть рядом с родителями, девочка чувствовала себя счастливой.
Дмитрий отпустил дочь:
— Ну, ступай.
Светлана стояла в гостиной и смотрела на него:
— Поскорее возвращайся.
Он кивнул, и выйдя из дома, направился в парк. Прибыв на место, мужчина припарковал автомобиль и вошел.
Войдя внутрь, Дмитрий заметил сидящего в скамейке Фадея Никоновича. Фадей услышал шаги и, не поворачиваясь, понял, кто это:
— И все-таки ты знаешь меня лучше всех.
Эльдар по глупости думал, что дело ему удалось. Но если бы Фадей случайно не позволил ему, он никак не смог бы попасть в его компьютер. Дмитрий тихо сел напротив.
— Я и впрямь постарел.
Цвет лица Фадея потускнел, ведь одержимость не покидала его ни на минуту, и за долгое время проникла корнями в самое сердце. Он не мог потерять единственного сына своей сестры, и протянул Дмитрию папку с файлами:
— Полиция объявит результаты дела завтра. Максим Суворов сбежал из тюрьмы и был застрелен полицией. К Светлане это не имеет никакого отношения. Здесь, в этой папке все материалы по делу, стоит лишь уничтожить ее, и следов не останется.
Даже не собираясь заглядывать в документы, Дмитрий холодно посмотрел на него. Похоже, все изменилось слишком быстро. Фадей вздохнул:
— Я знаю, если все сделано, мы больше никогда не будем сидеть вместе вот так. Ведь в конце концов, она уже родила тебе двоих. Боюсь, на твоем месте, я бы тоже рисковал жизнью ради жены и детей.
Дмитрий молча слушал, ничего не отвечая.
— Знаешь, Анфиса была такой хорошенькой в детстве, многие ею восхищались. Она была моей младшей сестренкой, и я относился к ней с большой нежностью. Родители любили ее, и наша дружба крепла изо дня в день. Возможно благодаря теплым отношениям в семье, любовь к близким всегда значила для меня что-то особенное и глубокое. Я помню, когда Анфиса появилась на свет, я был совсем мал, и копил первые воспоминания. Отец сказал мне, что она моя сестра, и я должен любить ее и защищать. Ведь в нас течет одна кровь, значит мы самые близкие люди в мире. Я всегда помнил об этом, и делал как он велел, любил ее и оберегал. — Сказав это, он поднял глаза и посмотрел на Дмитрия.
— Она умерла такой молодой, и я не мог с этим смириться. Это событие стало для меня тяжелым ударом. В тот момент мне правда хотелось пробить дыру в голове твоего отца и взглянуть, чем он думал, почему не ценил ее, не заботился о ней, и допустил, что в таком молодом возрасте она …
Фадей выглядел крайне печальным и изможденным. Дмитрий медленно поднял голову, посмотрел на него, и остался безмолвным. Он не знал всех тонкостей и деталей, и мог лишь ждать информацию по расследованию.
Дмитрий всегда считал Анфису своей матерью, и не понимал, какую роль она сыграла в этой старой истории, что даже Фадей ничего не знал?
— Я отлично знаю, прошлого не вернуть, но надеюсь, что ты сможешь простить меня. Я никогда не смогу смириться со смертью Анфиски, и боюсь, это мое тяжкое бремя на всю жизнь. — Он встал, с трудом держась на ногах, но изо всех сил выпрямился.
— Мне действительно интересно, ты сам это задумал, или кто-то тебе подсказал.
Глава 451 Корни одержимости
Дмитрий, который за все время не проронил ни слова, наконец решил заговорить.
Фадей Никонович повернулся и посмотрел на него:
— Что ты имеешь в виду?
От его вида и голоса веяло холодом:
— Я просто хочу знать.
— По правде говоря, боюсь, сегодня я должен нанести визит Раевским. Ведь я первый предложил ваше замужество с Пелагеей. Я пока не говорил Михаилу о своем решении, и думаю, разговор будет не из приятных.