Светлана подняла руку и заправила Фаине за ухо выпавшую прядку волос.
— Ты очень добрая и умная, и никто тебя не презирает, по крайне мере, мне ты очень нравишься. ты должна помнить, что в своей жизни ты самая главная. Не заботься о том, что говорят другие, потому что ты— это ты, и такой как ты в этом мире больше нет. То, как ты живешь, и что ты говоришь — это твое личное дело, тебе нужно лишь быть счастливой. Если однажды ты заболеешь, разве кто-то сможет заменить тебя?
Фаина покачала головой:
— Нет.
— Вот поэтому не стоит причинять себе вред из-за того, что говорят другие. Как бы больно тебе ни было, никто не сможет понять, что ты чувствуешь, поэтому неважно, что говорят другие, ты просто должна жить своей счастливой жизнью.
Фаина посмотрела на Светлану. Раньше мама объяснила ей, что прежде, чем что-то сказать, она должна подумать, сможет ли она это произнести, а лучше вообще ничего не говорить, потому что если она скажет неправильно, то люди ее засмеют. Она должна вести себя надлежащим образом, чтобы не давать повод людям смеяться над собой.
А сегодня Светлана сказала ей, что она просто должно быть собой. Она чувствовала, что Светлана права, что нельзя жить всю жизнь под влиянием мнения других людей. В конце концов. Только она знает, счастлива она или нет. И ее боль ни один человек не сможет взять на себя.
— Я поняла. Спасибо тебе, — Фаина взволнованно обняла Светлану.
Светлана похлопала ее по спине:
— Не переживай, С Трифоном ничего не случится.
Фаина кивнула.
После Светлана сказала Фаине еще много слов, в основном пытаясь вразумить ее, чтобы она не волновалась о Трифоне. Позже, когда уже стало совсем поздно, Светлана отвела ее в гостевую комнату отдохнуть.
Из-за того, что пришел новый слуга, на первом этаже не было свободной комнаты, и Светлана попросила Дмитрия отправить детей наверх и позволить Фаине остаться в их комнате на одну ночь.
Дети крепко спали, и когда Дмитрий их по одному перенес в другую комнату, они даже не проснулись.
Светлана тоже была немного сонной, поэтому она легла рядом с детьми, не желая идти в душ.
Дмитрий налил в таз горячей воды и поставил его у кровати:
— Вымой ноги перед сном.
Светлана поднялась, опустила ноги в таз и спросила:
— Ты отпустишь его?
Дмитрий принялся мыть ее ступни. Он были узкими и длинными, с маленькими белоснежными пальчиками. Он сжал заднюю часть ее лодыжки и спросил:
— Кажется, у тебя ноги распухли?
Светлана протянула руку, коснулась их и ответила:
— Нет.
— В книге написано, что беременные могут опухать.
— Это произойдет только через 7–8 месяцев, — ответила Светлана.
Дмитрия озарило:
— А, вот оно как.
Светлана покачала ступней:
— Не переводи тему. Я спросила, отпустишь ли ты его.
Она сразу же отреагировала, почувствовав, что он специально переводит тему, не желая упоминать Трифона.
Дмитрий крепко схватил ее качающуюся ногу:
— Как ты думаешь, почему я его так сильно ненавижу? Я бы хотел, чтобы Борис и правда убил его, чтобы он больше не маячил передо мной и не портил мне жизнь.
Глава 590 Я простой человек
Светлана не могла не усмехнуться. Как он может вести себя так по-детски?
— Я бы хотела сейчас дать тебе зеркало, чтобы ты сам увидел, какой ты сейчас ехидный.
Дмитрий холодно фыркнул, взял полотенце и вытер им ее ноги.
Светлана наклонила голову и посмотрела на него:
— Злишься?
Иначе почему он не говорит ни слова?
Вдруг Дмитрий отбросил полотенце в сторону, двумя руками схватил ее лодыжки и придавил ее всем телом. Светлана начала сопротивляться:
— Ты что делаешь? — Прошептала Светлана, сопротивляясь, — Здесь же дети спят!
Вдруг он лукаво приподнял брови и тихо проговорил:
— А ты кричи потише, тогда они и не проснутся.
Светлана опешила.
— Почему ты становишься все более и более бесстыдным? — Светлана продолжала бороться с еще большей силой, боясь, что в него вселился черт, и он начнет делать что-то неподобающее прямо перед детьми.
Дмитрий согнул колени и зажал ее ноги своими ногами, обездвиживая ее. Его ум был чрезвычайно ясен, и даже если перед ней он теряет самообладание, он не станет опрометчиво совершать перед детьми что-то из ряда вон выходящее.
Он спокойно посмотрел на жену. Она и так была очень молода, но ее изящная красота заставляла ее выглядеть еще моложе. Ее щеки были нежными и белыми, словно фарфор. Он нежно коснулся их:
— Свет, мне не нравится то, как он о тебе думает. Ненавижу.