— Да пусть себе подыхает, — произнес Хоуви с таким холодком в голосе, которого от него Джаз еще не слышал.
— Глаз с него не спускай, — попросил Джаз, направляясь к двери. — Кстати, я хотел бы переговорить с этим типом с глазу на глаз еще до приезда полиции.
Джаз добрался до кухни и принялся полоскать рот холодной водой из крана. Но сколько бы он ни мучился, во рту все равно оставался омерзительный привкус крови и плоти Импрессиониста. Он задумался над тем, сколько же времени еще этот вкус будет преследовать его, пока не исчезнет окончательно. Он чувствовал себя так, как будто подцепил инфекцию, от которой теперь будет не так-то просто избавиться.
Затем Джаз вернулся в спальню. Конни и Хоуви стерегли Импрессиониста, который все так же пялился куда-то в стенку.
— Как вы попали ко мне, ребята?
Конни отступила от Импрессиониста на шаг, бросила оценивающий взгляд на его руку и отмахнулась. Она понимала, что ее повязка была далека от совершенства и мало чем помогала раненому, но сейчас ей было все равно.
— Хоуви замучила бессонница, — пояснила она. — Он позвонил мне и уговорил заехать за ним и привезти его сюда. А иначе, как он сказал, он пойдет к тебе пешком.
— Мы приехали и увидели, что тот полицейский, который дежурил у твоего дома… — вставил Хоуви и замолчал, нервно сглотнув.
— Не слишком прилежно исполняет свои обязанности, — вставил Импрессионист.
Хоуви удивил Джаза тем, что резко взмахнул ружьем, намереваясь огреть им преступника. Правда, он целился в лицо, но промахнулся и ударил его по плечу. Тем не менее удар получился мощный, потому что убийца чуть не кувыркнулся на пол вместе со стулом.
— Заткнись! — закричал Хоуви. — Заткнись! Ты убил его! Ты чуть не убил меня!
— В следующий раз буду резать глубже, — прошипел Импрессионист.
Джаз отобрал дробовик у Хоуви, прежде чем тот успел расправиться с преступником при помощи нестреляющего ружья. Ему Импрессионист нужен был живым. Пока что.
Хоуви отошел подальше от убийцы и остановился у противоположной стены комнаты, с трудом переводя дух от негодования.
— Мы пытались дозвониться до шерифа, но безуспешно, тогда набрали девять-один-один, — продолжала рассказ Конни. — Они пообещали приехать, но предупредили, что все люди сейчас заняты на срочной работе, поскольку весь город буквально сошел с ума.
— Потому что был создан дополнительный специальный отряд, — подхватил Хоуви. — И к тому же все ополчились против этого типа, — он кивнул в сторону Импрессиониста, — и серьезно вознамерились наконец поймать его. Вот почему все силы были стянуты к дому следующей жертвы.
— Вот именно. Поэтому мы решили сами зайти в дом…
— Нашли дробовик…
— Возле дедушкиных напольных часов, — кивнула Конни.
Джаз усмехнулся. Импрессионист и не подозревал, что его скрутили и обезвредили благодаря ружью, из которого никто бы не смог выстрелить даже при очень большом желании.
— А когда мы поняли, что ты находишься здесь, мы вышибли дверь, — уже более спокойно пояснил Хоуви.
— Что значит «мы»? — нахмурилась Конни.
— Я хотел сказать, что это Конни вышибла дверь, а я только наблюдал и руководил.
Импрессионист заморгал и снова подал голос:
— Я просто хотел сделать тебя сильным. Вот и все, что мне было нужно. Сделать тебя по-настоящему сильным. Чтобы ты был достоин носить такую фамилию.
Он заерзал на стуле. И что-то в его движении смутило Джаза. Он вспомнил, что чуть раньше, когда они оба боролись на полу, его тоже смутило прикосновение к телу чего-то не совсем обычного. Но тогда времени на раздумья у него не было. Теперь же…
— Что ты делал с отрезанными пальцами? — спросил он у Импрессиониста. — Зачем они тебе были нужны?
— Тебе не надо об этом знать! — заорал во весь голос преступник. — Зачем это тебе? Нельзя! Ты все равно ничего не поймешь. Ты еще не готов.
Импрессионист был одет в широкую рубаху — отличная маскировка под Джеффа Фултона. В ней он мог спокойно горбиться и притворяться убогим стариком. Никто бы ничего и не заподозрил. Но теперь Джаз задумался. В голове его вертелись разные догадки.
Он решительным шагом приблизился к Импрессионисту, не реагируя на вопросы друзей, что он вознамерился делать «с этим гадом».
Что-то подсказывало ему, что не нужно поднимать эту рубаху и оголять его тело, но Джаз не стал слушать и этот внутренний голос.
Вот это да. Боже мой!
Отличная работа.
Где-то далеко зазвонил мобильник Хоуви.
— Я слушаю, — сказал Хоуви, а Джаз во все глаза смотрел на оголенный торс Импрессиониста.