— Ты это говоришь уже во второй раз.
— Значит, и отшлепаю тебя по заднице два раза.
Но серьезно она обиделась на него только после того, как Джаз объявил, что на репетицию он сегодня прийти не сможет. В школе действовало строгое и непреклонное правило: если ученик пропустил хотя бы один урок без уважительной причины, он в этот день не имеет права принимать участия во внеклассных мероприятиях. Значит, Джазу было запрещено присутствовать на сегодняшних занятиях театральной труппы.
Джинни поймала его в коридоре, когда уроки уже закончились. Это была миниатюрная женщина, ростом не более полутора метров, но ее работа в школе сделала ее и сильной, и чрезвычайно энергичной, и напористой.
— Джаспер! Ты помнишь тот день, когда ты в первый раз явился на прослушивание?
— Да, конечно. — Он принялся оглядываться по сторонам, ища пути к отступлению и не находя их. — Если я все правильно понял, это Конни на меня настучала, да?
— Не пытайся меня отвлечь от главного. Надеюсь, ты помнишь, что я тебе говорила еще на первом прослушивании? Участие в спектакле — это твой долг, твоя обязанность, и оно потребует ответственного отношения с твоей стороны. И ко мне и к твоим товарищам по труппе, да и к самому себе, наконец.
— Конечно, я ничего не забыл, — отреагировал Джаз, смутно припоминая что-то похожее.
— Тогда почему сегодня ты так подводишь меня? Почему ты так поступаешь в отношении других ребят? И самое главное — почему ты так поступаешь с собой?
Джаз беззвучно застонал. Такие нравоучения редко действовали на него, но он понимал, чего ждет от него Джинни, и блестяще сыграл свою «роль».
— Я очень виноват, — опустив голову, проговорил он. — Но послушайте, я ведь давно выучил свою роль наизусть. И до завтрашней репетиции я ее не забуду.
— Да я не об этом, Джаспер. Надо же держать свое слово. Ты должен был прийти на репетицию хотя бы потому, что тебя ждали другие ребята. Они же на тебя рассчитывали!
— Простите меня, если можете, — попросил Джаз, на этот раз более искренне. Сейчас его ждали куда более важные дела, чем скрещивать шпаги с Джинни и сражаться с ее в общем-то несерьезным гневом и обидой. Она казалась ему сейчас такой маленькой и нелепой, что он мысленно схватил ее за талию и несколько раз подбросил вверх, приговаривая: «А кто это у нас тут такой сердитый? Ах, ты, злюка-сердюка!» — Это больше никогда не повторится, — выдавил он, изображая на лице выражение полного раскаяния и поражения одновременно.
Джинни мгновенно растаяла и широко расставила руки. Джаз замер. Ни в коем случае он не должен позволить ей обнять себя!
Но Джинни успела воспользоваться его растерянностью и крепко сжала в своих объятиях.
И он почувствовал…
Все и сразу.
Он ощущал ее тело. Ее волосы щекотали ему нос, а ее маленькая грудь плотно прижималась к его грудной клетке.
И еще этот запах женщины…
Кроме всего прочего, он ощутил ее хрупкость. Ее ранимость и незащищенность. Он представил себе свои собственные руки в перчатках, сжимающие горло Фионы Гудлинг. Затем перед его мысленным взором промелькнули такие же руки в перчатках, но принадлежали они уже настоящему убийце. Потом руки Билли, потом его коллекция трофеев, потом какие-то пальцы и ножи.
Секс его сильно пугал.
Как и любой другой тинейджер, Джаз, конечно же, частенько подумывал о сексе и мечтал им заниматься по возможности поскорее и по возможности почаще. Но в отличие от обычного подростка он не мог себе этого позволить. Сама эта мысль заставляла его каменеть от ужаса. Секс для таких людей, как он, был чем-то вроде бензина для зажигалки. Конни, разумеется, была в этом отношении в полной безопасности. Ей ничего страшного не грозило, потому что…
Да-да, Конни ничего не грозило, а вот Джинни показалась Джазу какой-то особенно теплой и близкой, почти идеальной и такой ранимой…