Сейчас он мчался в Убежище кратчайшей дорогой, поскольку чувствовал, что ему просто необходимо некоторое время побыть одному. Оказавшись на месте, он не стал включать фонарики и даже не удосужился закрыть самодельные ставни на окне, а вместо этого просто предпочел сидеть в полной темноте. Убежище представляло собой крохотный домик со стенами длиной метра в три каждая, выстроенный из камня, который потом просмолили в надежде спасти хижину от дождя и насекомых. Джаз притащил сюда еще летом пару высоких табуретов для бара и одно кресло-мешок, в которое сейчас с удовольствием и плюхнулся.
Он раскрыл свой бумажник и принялся рассматривать фотографии. Он отложил снимок Конни, затем еще один, сделанный на школьном карнавале в прошлом месяце, где Хоуви своими длиннющими ручищами обнимает сразу и Конни, и Джаза. Все трое улыбались в объектив, и Джаз каждый раз с удивлением смотрел на счастливого себя.
В бумажнике находилась еще одна фотография, с которой смотрела его мать.
«Да-да, мистер Фултон. Я тоже потерял любимого, дорогого человека. Да, мне было совсем не все равно».
Это был оригинал, а на стене дома под номером восемьдесят три у него висела увеличенная копия этого снимка. После того как мама ушла (или исчезла, или сбежала, или была убита), Билли как ненормальный обежал весь дом, собирая вместе все, что могло напоминать о ней, и сжег на одном гигантском погребальном костре. Эта фотография, которую маленький Джаз прятал у себя под подушкой, сохранилась чудом. Впрочем, это была единственная память о матери.
Люди, опасные для общества, как правило, заботятся только о себе. Или по крайней мере так утверждается в научной литературе. Значит, если ему была не безразлична мама (или хотя бы память о ней), если он дорожил отношениями с Конни и Хоуви, получается, что он…
Но нет. Не все так уж просто. У преступников живут собаки и кошки, и они о них заботятся. Они могут иметь семью и внешне походить на добропорядочных граждан. Кроме того, серийные убийцы часто бывают настоящими барахольщиками (правда, сам Джаз старался об этом не думать, вспоминая, сколько разного хлама он собрал в Убежище).
И все же у Джаза оставался вопрос: на самом ли деле он так заботился о Конни и Хоуви или просто считал, что заботится о них, что они ему совсем не безразличны? Это была старая философская дилемма: откуда мне известно, что то, что я вижу, — синее и что ты видишь его точно таким же синим, как и я?
Ответ: Это никому не известно. Мы просто принимаем это на веру.
Стал бы настоящий убийца и психопат так волноваться о подобных вещах, если его привязанность была искренней? А потом еще волноваться за свое волнение? Джаз не знал ответа и на этот вопрос, хотя при этом понимал, что убийц заботит очень многое. Билли, например, был просто помешан на своей лужайке и без конца подстригал ее и подравнивал. Он почему-то считал, что весь город начнет шушукаться и сплетничать о нем, если только трава на лужайке окажется не в меру разросшейся. Но почему человека, погубившего сто двадцать четыре невинные души, беспокоили городские сплетни, Джаз никак не мог взять в толк. Впрочем, это не остановило в свое время и Билли.
Джаз сидел в своем кресле-мешке, уставившись на фотографию, в течение целого часа. Время шло, но он этого не замечал. Внезапный шум заставил его вздрогнуть. Он повернулся и увидел, что дверь чуть-чуть приоткрылась, и в образовавшуюся щель заглядывает Конни.
— Я так и знала, что найду тебя здесь, — заявила она.
— Ты все еще сердишься? — осведомился он, когда девушка вошла внутрь.
— Нет. — Они обнялись. — Я тебя простила.
— Но при этом ничего не забыла.
— Я вообще никогда и ничего не забываю. Сама не знаю, почему у меня так получается.
Он кивнул. Что ж, по крайней мере честно.
— Но ведь я только хотел помочь полицейским. Я до сих пор считаю, что действовал серийный убийца. Шериф ошибается. И поэтому еще несколько человек погибнет.
— Это не твоя забота. Это дело шерифа, и он им занимается. Пусть и доводит его до конца. А это что такое? — спросила она, увидев раскрытый бумажник Джаза и фотографию, с которой на Конни смотрела незнакомая женщина.
— Ничего. Это так…
Конни внимательно посмотрела на снимок, потом перевела такой же испепеляющий взгляд на Джаза.
И Джаз решил уступить ей. Не из-за ее пристального взгляда, просто так ему было легче. Он рассказал ей о своей второй встрече с Фултоном.
— И после того как я уехал, я начал думать… о самых разных вещах, — довольно туманно пояснил он.
— О каких еще вещах? — Они оба устроились в кресле-мешке, при этом Конни уселась ему на колени и положила голову на грудь. Ее волосы щекотали ему ноздри. И он отреагировал на ее близость именно так, как и должен был отреагировать здоровый молодой человек его возраста.