Она кивнула.
— И ты работаешь официанткой, так?
И она опять кивнула в знак согласия.
— Превосходно! — Он улыбнулся и даже ободряюще подмигнул ей, после чего аккуратно сложил свой листочек вчетверо и сунул в карман. — Сейчас я выну у тебя изо рта эту мерзкую тряпку. Но при этом я не стану тебя предупреждать и говорить что-то вроде: «Только не кричи, иначе пожалеешь!» И знаешь почему, Хелен? Потому что я разрешаю тебе кричать и визжать, сколько влезет. Меня это не волнует, а поблизости тут никого нет, и никто тебя не услышит. Так что ори себе на здоровье. Договорились? Если тебе от этого будет лучше, то я не возражаю.
Она подумала, что он просто обманывает ее, и приготовилась закричать изо всех сил, как только он вынет кляп. Но когда он это сделал, она поняла, что страх сковал все ее тело так, что она боится даже пискнуть.
— Что, не хочется кричать? — удивился он. — Не будешь звать на помощь? Ну что ж, тем лучше. Поступай как знаешь. — Он вздохнул и, сунув руки в карманы, принялся рассматривать ее с такой странной кривой ухмылкой на губах, что Хелен растерялась. Создавалось такое впечатление, что он то ли сам не знает, что он тут делает, то ли что она тут делает. И что вообще ему непонятно, как они оба тут оказались и зачем. — Тебе известно, кто такой импрессионист, Хелен? — неожиданно осведомился он.
Губы у нее пересохли, и ей пришлось облизать их, прежде чем ответить ему. Звук ее собственного голоса показался Хелен странным — какой-то далекий и чужой.
— Это… кажется… — Она набрала в легкие побольше воздуха. Это какое-то безумие. А вдруг, если она правильно ответит на его вопросы, он ее отпустит? Ей рассказывали и более неправдоподобные истории. — Это человек, который связан с импрессионизмом, кажется. — Незнакомец ничего не говорил, и она тихо добавила: — Правильно?
Он усмехнулся и сложил ладони вместе:
— Ха-ха! Ну, в общем, да. Наверное, да. Но понимаешь ли, Хелен, это и не совсем верно, с другой стороны. В твоих словах нет никакой расшифровки. Ну, это все равно как сказать: «рабочий — это человек, который занимается работой» или «демократ — это человек, который связан с демократией». И все. То есть ты используешь само слово, чтобы ему же дать определение. Ну ладно, так тоже годится. Значит, будем считать… что ты наполовину права. Потому что я примерно такой ответ и ожидал от тебя услышать. Так что все в порядке. Не волнуйся. Тем более что твоя оценка в этом тесте не имеет никакого значения.
С этими словами он не спеша прошел к столу, который стоял чуть левее, старому сооружению из сколоченных вручную полусгнивших досок. Но он при этом располагался так, что Хелен не было видно, что на нем лежит и чем там сейчас занимается незнакомец.
— Какого… — начала было Хелен, но тут же замолчала. Наверное, не стоит вести себя так дерзко. Она не знала, какую тактику ей избрать, но сдержаться уже не могла: — Что вы там делаете? Что со мной будет?
— Об этом даже не беспокойся, — снова успокоил он ее. Он перебирал какие-то предметы на столе. Хелен услышала тихое позвякивание металла. — Ты помнишь, как я тебя спросил, страшно тебе или нет? И ты мне ответила, что страшно?
— Да.
Он снова приблизился к ней, держа руки за спиной, словно намеревался вот так прогуливаться по помещению взад-вперед еще некоторое время.
— Так вот, Хелен, тебе не стоит так волноваться. И бояться тоже. Не нужно. И знаешь почему?
Женщина почувствовала, как по ее телу прошла волна облегчения. Он опять улыбался ей. «Не стоит так волноваться. И бояться тоже». Именно это он только что и сказал.
— Потому что вы меня отпустите? — спросила она.
— В каком-то смысле, — согласился он. — Но бояться или беспокоиться тебе не стоит хотя бы потому, что теперь тебе уже все равно ничто не поможет.