Он остановил джип и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Перед мысленным взором Джаза предстала Ирэн Хеллер. Причем так, как успел расположить ее тело в душевой кабине Импрессионист. Джаз ясно видел все гвоздики и сложную систему переплетенной лески, поддерживающей тело в нужном положении. Картинка никак не хотела покидать его. Все тело женщины словно обвиняло его самого.
Нет, конечно, в своей жизни ему приходилось видеть и более страшные вещи. Да, Импрессионист был убийцей, но после себя он оставил слишком уж чистое, тщательно убранное место преступления. Только маленькая точечка на шее жертвы там, где он воткнул иглу от шприца со средством для чистки труб. И отрезанные пальцы. И больше никакого насилия над телом. Да, это очень больно, но при этом и очень быстро. И чисто. «Если бы кто-то хотел погибнуть от руки серийного убийцы, — подумал Джаз, — то ему нужно было бы выбирать Импрессиониста. Это не самый плохой способ умереть. Особенно если при этом человек мечтает быть похороненным в открытом гробу».
И все же. Ирэн Хеллер. Поставлена в кабине так, будто принимает душ.
«Ты ни в чем не виноват».
Так сказал ему шериф, и Джаз поверил в это.
Но это же не так. Вернее, не совсем так. Если бы Джаз был умнее или прозорливее или… еще что-то, тогда, может быть, Ирэн Хеллер не умерла бы. И ее муж не говорил бы двум их детям: «А знаете, что случилось, ребятишки, когда вы пошли к школе в тот вечер поминать вашу погибшую учительницу? Никогда не догадаетесь! Так что теперь у мамочки и вашей училки даже есть что-то общее, так сказать».
Он медленно вышел из джипа и направился в Убежище.
— Салют, крошка! — выкрикнул он, стараясь, чтобы голос его прозвучал достаточно весело, но получилось неубедительно. — Я уже дома.
Конни сидела в кресле-мешке, поджав под себя ноги. Тусклый свет едва проникал через молочный слой пластика, вставленного в окошко. В полутьме Конни больше напоминала вырезанную из темной породы дерева статую.
Она скрестила руки на груди и посмотрела на него.
— Нам надо поговорить.
Джаз продолжал широко улыбаться.
— О чем? Нам с тобой не о чем говорить. Послушай, а если Хоуви вдруг резко станет хуже, ты думаешь, его родители разрешат тебе пользоваться этой машиной?
От этого черного юмора у Конни буквально отвисла челюсть.
— Что ты сказал?
— Просто мысли вслух, — небрежно ответил он.
Она встала с кресла и влепила ему пощечину. Все это произошло настолько быстро, что Джаз даже не успел отреагировать. Они молча смотрели друг на друга.
— Прости меня, пожалуйста, — забормотал Джаз, обнимая девушку и привлекая ее к себе. Он поцеловал ее в лоб и принялся раскачивать взад-вперед. — Я настоящий дебил, — прошептал он.
— Нет, неправда, — произнесла она, но ее почти не было слышно, потому что она лицом упиралась в его грудь.
— Я дебил.
— Нет, ты… — Она напряглась в его объятиях, потом отстранилась. — Ты не дебил, — зашептала она, хотя выражение ее лица свидетельствовало об обратном. — Ты совсем не дебил, — повторила она, скрещивая руки на груди и принимая оборонительную позу. — Ты просто ведешь себя как все дебилы. Вернее, даже де-Билли.
— Но послушай…
— И слушать ничего не желаю, иначе ты снова придумаешь себе оправдание. Ты, оказывается, всего лишь пошутил, но при этом перепугал меня насмерть. Я вообще забыла обо всем на свете. Даже о том, о чем хотела с тобой поговорить. О Боже!
— Ну прости.
Он потянулся к ней, но Конни отступила на шаг.
— Я не могу поверить, что ты вот так запросто бросил меня. Я же ушла оттуда пораньше и сидела и ждала тебя. Потому что я знала, что ты очень расстроен насчет этой женщины. И я хотела быть рядом, чтобы поддержать тебя, а ты ведешь себя, как… как будто я… как это он там называл? У него еще было такое слово… Вспомнила! Как будто я — потенциальная жертва. И ты ведешь себя со мной просто де-Билльно. Со мной!
— Но я не хотел, — вздохнул Джаз. — Это получилось как-то само собой. Машинально.
— А я хотела поддержать тебя. Но почему ты все обращаешь против меня?
— Я уже все понял. — Он снова раскрыл руки, и на этот раз она подошла к нему поближе. Ему было приятно ощущать ее рядом, чувствовать ее тепло, слышать, как бьется ее сердце.
— Я все понял, — негромко повторил он, прижимая губы к ее макушке. Он делал это очень осторожно, чтобы не попасть губами в волосы, а поцеловать маленький островок кожи между косичками. — Я больше не буду вести себя с тобой так де-Билльно, — пообещал он, и Конни крепко сжала его в знак примирения.