Они устроились в кресле-мешке и прижались друг к другу. Иногда их пробивала приятная дрожь возбуждения. Джаз стиснул девушку в своих объятиях и нежно прошептал ей на ушко:
— Спорим, что я сумею хорошенько разогреть тебя.
Она извернулась так, чтобы заглянуть ему в глаза:
— Неплохо бы. Да ты кого угодно уговоришь, милый. Но сегодня мои ножки закрыты. На перерыв. Дела прежде всего. — И как бы в подтверждение своих слов она заерзала в кресле и переплела лодыжки.
Джаз был уверен, что сумеет переубедить ее. Прежде чем в его жизнь вошла Конни, он почти сумел уговорить нескольких девушек забраться к себе в постель. Да, он был на ниточку от самого главного. Он, можно сказать, подошел к самому краю. Причем многие девушки были гораздо старше его. Взять, к примеру, ту же Лану. Она могла бы стать его девушкой, и он мог бы сейчас запросто обладать ею. И на его месте любой другой тинейджер не отказался бы от такой перспективы.
Но Джаз не был «любым другим тинейджером». Вышколенный Билли Дентом, он обладал удивительным свойством, чем не мог бы похвастаться, наверное, ни один из его ровесников. Джаз обладал способностью социально опасного человека имитировать любые человеческие эмоции, и получалось это у него довольно убедительно.
Но в случаях с девушками в самую последнюю минуту Джаз «давал задний ход», сам не до конца при этом понимая, зачем он так поступает. Но в один прекрасный день до него дошло. Оказывается, то, что он все время пятился, означало лишь, что у мальчишки срабатывал инстинкт самосохранения. Он понял, что секс может завести его в мир ужаса, а рисковать он просто не имел права. Как только он понял это, Джаз стал очень осторожен в подобных делах. Он по-прежнему оставался — как, впрочем, и множество других мальчишек — девственником, мечтающим избавиться от этого «порока». Но в отличие от других ребят он при этом еще и жутко боялся этого момента.
Конни тем не менее оставалась в его обществе в полной безопасности. С Конни все у него получалось по-другому. С ней он не боялся ровным счетом ничего, потому что только с ней не ощущал невидимого присутствия рядом с собой Билли. Оно никогда не угнетало его, когда они оставались наедине. Потому что…
Он знал почему. Хотя ему было неловко признаваться в этом, но причиной всему была, видимо, сама Конни. Может быть, сейчас он не стал уговаривать ее «раскрыть» свои лодыжки не потому, что пугался секса. Просто он подозревал, что даже при том, что она никогда ему этого не говорила, она все же любила его. А он не мог вынести одной только мысли о том, что может банальным соблазном лишить ее девственности.
Или, что еще проще, может быть, причина заключалась в том, что он сам любил ее?
Вот этого Джаз не мог бы сказать наверняка. Он просто был уверен в том, что он не хочет уговаривать ее делать то, что она сама еще не совсем была готова сделать. И при этом не важно, как сильно этого хотелось ему самому.
Джаз хихикнул. Что ж, хотя бы в этом он мог бы считаться «нормальным тинейджером». Да любой обычный гетеросексуальный мужчина, прижавшийся к Конни, только и мечтал бы о том, как стянуть с нее джинсы. И с себя тоже.
— Что тебя так развеселило? — поинтересовалась она.
— Ничего.
— Колись.
Он встал с кресла и, порывшись по углам, отыскал огромное одеяло, которое в свое время приволок сюда, готовясь к холодам.
— Нет, серьезно, ничего особенного.
Она некоторое время молчала, когда они укутывались в одеяло, потом заговорила снова:
— Расскажи мне что-нибудь о той женщине.
Джаз вздохнул:
— Ее звали Ирэн Хеллер…
И он пересказал ей все то, что знал сам, включая рассказ шерифа и собственные выводы, сделанные исходя из «работы» Импрессиониста.
— Мне надо было раньше обо всем догадаться, — заметил он. — И не надо было надеяться на одних только полицейских.
Конни изогнула шею и поцеловала его в подбородок.
— Ты не должен винить себя. Ты же сам ничего не мог узнать.
— Надо было это предвидеть. Я мог бы сузить круг поиска. Или убедить Уильяма предупредить все средства массовой информации, чтобы они…
— Ну, тогда сделай что-то полезное хотя бы сейчас. Перестань жаловаться и вычисли его. А если у тебя ничего не получится, тогда ты и поймешь, что тебе себя винить не в чем. Ты не ясновидящий и не Великий предсказатель города Лобо. Никто тебя на эту должность не назначал.