«Но там все еще живет Наташка», - оборачивается она ко мне, ободрительно кивая в сторону общаги.
Вдруг на каштановой аллее велосипед сам собой делает неожиданный рывок. Теряя равновесие, мы с ней летим в реку, холодную, как сволочь. Промокнув с головы до ног, бредем оттуда на берег и никак не можем выбрести. Мы перемазаны илом и увешаны тиной, обираем друг с друга водоросли. Потом я замечаю, что нос у нее разбит в кровь, и вытираю его совершенно сухим платком. Все происходит медленно и как-то мутно.
«Извини, что толкнула-ла-ла-ла…» - говорит она мне, кивком показывая на велосипед, пока я промокаю платком ее лицо. Голос ее колодезным эхом раздается вокруг меня. Ни одному ди-джею никакими скрэтчингами не передать этого эха. «Это из-за меня мы упали». Ме-ня… ня… ня… Па-ли… ли… пали…. «И вовсе не из-за тебя» - возражаю. «Нет-нет, это все – я», - настаивает она. Нет… нет… нет… Я… я… я… «Ты езжай, езжай, я справлюсь.» Ез-жай… жай… ай…
Неизвестно как оказываюсь на велосипеде и, абсолютно сухой и чистый, еду в сторону общаги.
Она медленно выбирается из речки. Я вижу, оглядываясь через плечо, как она, повесив голову, бредет в другую сторону. Она бредет теперь уже по суше и наконец скрывается из виду, нырнув в какой-то тоннель. Движения ее медленны и тяжелы, словно она вязнет в топи.
***
Да, как же все-таки жарко сегодня. Вода какая синяя, под стать небу. Проезжая мимо плавучей кафешки на городской набережной вижу, как на стареньком, снятом с ходу катерке, украшенном на манер пиратского корабля, чувак кормит девушку мороженым. Телочка так сексуально и с таким аппетитом поглощает это мороженое, что, глядя на нее, мне его тоже становится охота.
Беру себе шоколадное эскимо на палочке, и, вгрызаясь в горько-сладкую ледяную корочку глазури, проездом улыбаюсь ей, потом – ему, потом – кому-то или чему-то поверх них. Может, это что-то или этот кто-то смотрят на меня из синевы волн, что поплескивают за спинами у этой парочки, легонько колыхая их пиратскую посудинку и навевая на меня очередное воспоминание.
Роем идут они на меня, эти воспоминания, роем, который уж видно лучше не гнать от себя, не отталкивать воспоминание, может, тогда и пройдет оно поскорее.
Несентиментален я, а потому это переваривание прошедшего, в коем варюсь я вот уже которую неделю, не очень-то меня радует. А приходит оно теперь непременно, стоит мне лишь остаться наедине с самим собой и своими мыслями. Но я благоразумно допускаю его, сильно не переживая. Пусть приходит и пусть пройдет.
***
Было субботнее утро поздней весны, когда днем уже бывает жарко, но по утрам частенько непередаваемая холодина.
Вот он я, под кронами магнолиевой аллеи Центрального парка в Бад Карлсхайме, рассекаю в такую рань, когда лишь где-то за горизонтом пока только угадывается утренняя заря. Велосипедам в этой части парка нельзя, но кто меня сейчас остановит-то?
Был такой период в моей спортивной карьере, которой так и не уготована была участь стать блестящей – я решил тогда, что одного велоспорта мне мало и помимо него занялся еще и греблей. Хватило меня на летний сезон, не более. Менее удачного сочетания и представить себе было трудно, потому что тренировки, пробеги, регаты и так далее постоянно пересекались, и я скоро бросил, хоть гребля мне и жутко понравилась.
Грести на Лане не так просто, как кажется. Встречаются пороги и различное западло. И течение иногда может оказаться обманчивым. Поэтому после сегодняшней утренне-ночной тренировки в «четверке» я твердо решил, что заслужил мороженое, которым стало шоколадное эскимо на палочке, вытянутое мной из автомата в гребном клубе. Оно было еще полузамерзшим, и я вез его, держа в одной руке, а руль – в другой. Сыроватый, постриженный и еще сумрачный лабиринт Центрального парка обдавал меня, разгоряченного после душа, своей прохладной сыростью.
Я как раз проезжал старинные кованные ворота, разделявшие парк на ту часть где можно и ту, где нельзя на велике, когда до меня донеслось, как пели по-английски:
Да, я плакал при встрече с тобой
А теперь позабыть бы тебя
Сладкан мука – твоя любовь
Плакал, чтобы ты стала моей
Помираю, позволив тебе
Делать то, что ты делаешь, сидя на мне
«Cryin‘»
© Copyright by Aerosmith
Пение под гитару. Аэросмит, Cryin’. Это пели на аллейке, проходившей чуть северней через парк. Песню я знал не потому, что любил, а потому, что ее одно время заездили по музканалам, и она уже порядком успела меня задолбать. Не мое было направление, ибо – не хип-хоп, не технарь и попросту не танцевальное. Так, скукота и слащавое грузилово, бившие по мозгам. Никогда не был любителем рока, даже такого, удобоваримого.