Она смотрит на часы и потягивается, видно, расправляет затекшие мышцы. В движениях ее сквозит усталость. Затем она берет рюкзак и встает с лавочки, собираясь идти из парка.
- Тебе куда? - подрываюсь за ней я.
- За школы, в новостройки.
- Чего здесь-то делала в такую рань?
- Кантовалась. Я к Ленке приехала на выходные. Папа сегодня в первую отрабатывает, меня и закинул. А Ленка после тренировочного лагеря отсыпается, я слишком рано будить ее не хотела.
Знаю я эту Ленку, постоянно с ней пересекаюсь, спортсменка еще та. На греблю ходит и на дзюдо. Вся такая правильная, повернутая на спорте. Интересно, что их с Оксанкой связывает.
- Мы с ней здесь в одном классе учились, пока мои не построились – ну, я и переехала.
Во как.
- А куда?
Называет какой-то город или не город, поясняя, что это – километров за семьдесят отсюда. Ну конечно. А на фига нам по-простому.
- А с этими ты тоже вместе училась?
- Я их сегодня впервые увидела. Я сидела на лавочке, ждала. Вернее, сначала я на ней лежала. Было еще совсем темно и холодно, а мне хотелось спать.
Нет, не удивлюсь и теперь, хоть казни меня-расстреливай. Давай, бомби дальше. Ты ж у нас вся такая непредсказуемая.
- Лежать было неудобно, потом светать начало, я села и стала читать. Потом они сами подвалили - и давай докапываться. Ты их знаешь, да? Нет, ничего такого. У них даже гитара с собой была. Они по ходу возвращались откуда-то. Ну и давай ко мне, мол, а девушка музыку любит? А споет, может быть? Я и спела, только бы отстали.
Да-да. Вот примерно так я и думал.
Абсурд этой беседы надобно поддержать, что я и делаю посредством следующего вопроса:
- А что читала-то?
Она – мне, классику жанра:
- Книжку.
- Какую?
Тут из всех возможных ответов равным образом вероятны были все возможные. Про роботов-трансформеров. Про пытки времен испанской инквизиции. Про «Камасутру».
Поэтому я не удивляюсь ее ответу:
- Про Шотландию.
А я киваю, будто, мол, да, конечно, про что же еще.
- Интересно?
- Очень. Если бы могла, я бы туда поехала и посмотрела город Инвернесс. Там замок, а неподалеку стоит древний каменный круг, его друиды строили. Говорят, все это еще Шекспир описывал в Макбете.
Я скромно и благоразумно молчу, ибо добавить мне нечего.
- Ну, и мужики в юбках – это наверняка забавно, - продолжает она, заметно робея.
Взглянув на меня, решает, что мне неинтересно, что она в очередной раз задолбала заумными темами, и умолкает.
- Длинный по ходу запал на тебя, - озвучиваю свои тупые, ревнивые наблюдения, сразу мысленно себя одергивая – а мне не один хрен?
- Длинный – это который? А что, заметно было? Я не заметила ничего.
А тебя возбуждает мужское внимание. Со стороны кого бы то ни было. Вон, как глазки заблестели. Любишь нравиться? Ах ты, чума.
Но - нет, ты не заметила. Ты пела. Когда ты поешь, то преображаешься, в себя уходишь, и голос твой звучит совсем по-иному. Вот только как сказать тебе об этом?
- А ты нормально пела. Не подумал бы, что петь можешь.
Глаза ее вмиг тускнеют. Вот урод, а. Комплимента сказать по-человечески – и то не могу. Сейчас она обидится и свалит. А я не хочу ее отпускать вот так, как обычно. Хочу, наоборот, хватнуть ее и прижать к себе. Потискать, погладить. Для начала.
Украдкой бросаю на нее взгляд, и до меня вдруг доходит, что она, должно быть, замерзла, как черт. Как чертенок. А у меня даже куртки никакой нет - на нее накинуть. Жаркий парень, урод хренов. А мороженое – ледянющее, аж зубы сводит, сунул ей в ротик, на мол, лопай, ничего другого с собой нету. Мерзавец.
- Давай рюкзак, помогу.
Дает, значит не совсем обиделась. Ё-моё, рюкзачище-то какой тяжеленный. Очевидно, в книжке про Шотландию попутно содержится и, как минимум, полное собрание шекспировских сочинений. И без того сутулишься же, а еще булыжники на себе таскаешь. Этого я, к счастью, вслух не произнес.
Мы выходим из парка, поравнявшись с католической церковью. Уже совсем рассвело. Она вдруг хочет свернуть налево, на мост.
- Ты куда? - спрашиваю.
- Хотела на речку посмотреть. Я люблю воду. У нас там ничего подобного нет.
Придурок, мог бы и сам предложить. Хотя - на фига?
Вот и выглянуло, взошло наконец-то утреннее, майское солнце. Глядя на Лан, искрящийся в его лучах, стоим с ней на мосту. Здесь – вообще дубак невообразимый. Еще секунда, другая, и я решусь. Обниму ее за плечи, чтобы согреть своим телом, все еще разгоряченным после тренировки - и не только. И плевать, что она там подумает, скажет или сделает. У меня уважительная причина. Я согреть девушку хочу. И неуважительная – тоже. Я ее хочу.