Да, вот так вот. Неоднозначности и неразрешенности прошедшего канули куда-то, сгладились. Со мной рядом – аппетитненькая девчонка. Глазастая. На запутанность ее и странноватость можно не обращать внимания, все равно не разобраться в них. Пофигу это, ее заморочки.
Тогда все во мне как-то повернулось в этакую плотскую сторону. Мне только кажется или она не вызывает во мне более давнишнего радостного веселья, но вызывает желание, безжалостное, эгоистичное? Она способна уже волновать и возбуждать, и я и моя физиология ведемся на это. Грубо говоря: хочу ее трахнуть. Не знаю, как, не знаю, где. Хочу. А дальше - посмотрим. Чувства – какие там еще чувства? Они вообще нужны мне, эти чувства? Жалеть ее, уважать, испытывать нежность? Потом проблем не оберешься.
Но момент для того, чтобы позажимать ее, безвозвратно потерян, когда она со словами: - Холодно, блин, - разворачивается и сходит с моста.
Она обламывает такое четко, то ли нюх у нее на это, то ли она наоборот не догоняет. Послушно иду за ней, ощущая накаты если не отчаяния, то, по крайней мере, легкого беспокойства.
Ты давай копай, ну что ты никакой совсем... Ладно...
- А вообще – как сама-то? Чем занимаешься?
- Да так. В гимназии учусь - и все, ничего особенного.
Ого, молодец, умненькая.
- С Ленкой часто тусуешься?
- Как получится. Далеко сюда ездить. А у меня машины нет. И прав – тоже.
Вот и встречаешь рассвет в парке на скамье. Мне все же как-то невольно жалко ее становится, хоть я и решил не жалеть, а использовать. Значит, на новом месте так и не завела друзей.
Она, конечно, в своем амплуа – хочет казаться приблатненной, трубовой телкой. Слушает рок, под стать этому носит косуху, которая ее ни хрена не греет. И с виду она не мерзнет. Но это только с виду.
У меня отложилось в памяти, что она никогда сама не задавала никаких вопросов, не интересовалась собеседником. Вот я и толкаю ей о себе без приглашения – про спорт свой, про то, что Ленку ее знаю, про компанию, которой у меня нет. Про Наташку молчу наглухо, под угрозой пытки не собираясь затрагивать эту тему. Она почти не переспрашивает, больше слушает, и меня подмывает спросить, есть ли у нее кто-нибудь. «Сама», как пить дать. А то стала бы она здесь по лавочкам скакать, одна с кучей мужиков.
Я примерно знаю, где живет Ленка. Я знаю, что мы почти дошли. Но как-то не могу сдвинуть все с места. Ее. Нас.
- А сегодня вечером че делать собирались? - спрашиваю, как можно равнодушнее.
- Бухать где-нибудь будем. Оттопыриваться.
Ой-ой.
- Да ну. Неужели Ленка этим делом занимается.
- Нет, это я на нее влияю. Порчу девку. По крайней мере, так все говорят. Мол, Ленка раньше такая правильная была, а потом, как с Оксанкой познакомилась, пустилась во все тяжкие. Вот уроды, не знают, что мы с ней с двенадцати лет дружим.
Говорит серьезно, без тени усмешки, с порядочной порцией горечи.
- А вообще-то, мы с Настюхой зависаем. Они недавно из Казахстана приехали. У нее еще брат есть младший, Деня.
Да, говорю, знаю, мои троюродные. Ее это почему-то внезапно смущает, и она умолкает. С Настюхой-то ей наверняка в самый раз катит, это та еще беспредельщица. Уж с ней-то оттопыришься по полной. Если только что-нибудь себе не оттопыришь.
- Мы, наверное, поедем в Wheel. Приезжайте и вы, - предлагаю.
- Может и приедем, если нас подвезут.
А я сам еще к кому-нибудь приклеиться должен. Ах, чтоб тебя. Как же жестока жизнь без гребаных прав.
- Тогда, может, и до вечера, - говорю на прощание, мысленно решив, что гадом буду, но приеду.
- Пока. Дю-ха, - произносит она замедленно, подчеркнуто, с насмешкой в шаловливых глазках.
Ты знаешь, а мне имя мое полное больше нравится. Помнишь? Андрей. Многое бы отдал, чтобы услышать, как ты его произносишь. И взглянуть в твои глаза в это мгновение.
- Пока. Ксю-ха, - говорю в тон ей.
Пока я гляжу ей вслед, сканируя длинненькие, стройные ножки в кедах и волнительно-выпуклую попку, облаченную в полосочку джинсы, реальность мощным ударом своего железного кулака возвращает меня на землю, вгоняя в нее по самые плечи: А Наташку куда приткнешь? Урод.
***
Как же все странно. Как странно, что здесь, на городской набережной, куда я свернул после Нидды, вдруг раздается эта музыка. Кто-то играет на пианино, нет, наверно, на рояле? Неужели еще и Моцарта? Нет, это уже мистика. Должен же быть какой-то потаенный смысл в этих навязчивых воспоминаниях. Мне прямо забавно. Неужели у нас с ней так много их, общих, накопилось? Что дальше-то?