Да, усек. Во-о-он там, слева от меня, кафешка есть на набережной, «Ницца» называется, перед ней собралась толпа, что-то отмечают. Вот и играют им там, не Моцарта, правда. Ладно, поехали, это знак. Тогда давай про пианино, значит.
***
«Ксюха» – это не я придумал.
Матушка наша, повернутая на музыке, какое-то время безуспешно пыталась приарканить меня к занятиям на пианино.
Только какой же из меня музыкант. Как вообще можно плющиться за пианино и заниматься, заниматься, как дурной, если на улице – солнце и жизнь? Ведь всегда найдется занятие получше – футбол с пацанами, рыбалка с отцом, велопробег до Бонна, регата на Лане, Рейне или Мозеле.
От музыки я откосил очень быстро, настойчиво и окончательно. Однако, что не удалось матери со мной, вылилось на Антона. И братан втянулся и даже полюбил и стал достигать успехов. Пока я крутил педали или греб, он ходил в музыкалку за немереное бабло. Дорогое это здесь удовольствие - деток музыке обучать, эксклюзивное, можно сказать.
Но мать взялась за него всерьез и более не отступалась. Дома он занимался на стареньком пианино, на том, что и до сих пор есть у родоков. Из-за его бренчания у нас нередко случались скандалы с соседями, а с одной из предыдущих квартир нас даже поперли «за шум», хотя права, кажется, и не имели. Но тогда родоки еще плохо знали язык и, вогнув головы, словно зяблики, нашли новую хату.
Творческая Тохина натура сквозила в нем уже тогда - для пацана он относительно рано начал одеваться стильно и с некоторым лоском, в черные, там, рубашки или обтягивающие водолазки, что только подчеркивало его и без того аристократическую внешность – греческий, с небольшой горбинкой, профиль, темные глаза, темные волосы, всегда тщательно подстриженные и уложенные – вот кто, в отличие от меня, тратил время на разные воски для укладки. Словом, видуха его предполагала, что его скорее должны были бы звать Антонио, а не Антоном.
Брат. Мы с ним ладили, хоть и характеры у нас разные и внешне мы друг на друга непохожи. Как-то так повелось, что мы принимали друг друга такими, какие мы есть.
Однажды, за пару месяцев до нашей с Оксанкой встречи в парке на скамье к нам заскочили пресловутые Настюха и Денис – Деня. Настюха, моя ровесница, собиралась в очередной раз одолжить у родителей гриль.
Троюродные. С ними мы с Антоном, в первую очередь из-за Настюхи, не тусовались – условно за отсутствием общих интересов, безусловно – тоже. Родители же, особенно мать, те и подавно были от нее в недоумении, временами переходившем в ужас. Ее можно было либо дико любить, либо однозначно не любить, нейтралитета в ее случае быть не могло.
Приехали они совсем недавно, и Настюху жгла ностальгия по Казахстану и всему русскому, ее тамошней толпе и беспредельщическому времяпровождению. Как, например, насчет того, чтобы в бухом или обдолбанном состоянии проехаться по родному селу на мотоцикле с дружком за спиной, чуть не утопив в итоге в озере и людей, и мотопарк?
И не могло это компенсироваться здешней жизнью, столь скучной, ограниченной строгими правилами и положением «людей второго сорта». По крайней мере, такими многие себя здесь чувствовали. Языковой барьер в Настюхином случае не только не служил ей стимулом, чтобы освоить этот самый исторический язык ее предков, но лишь усугублял ее безудержность и бунтарство, направляемые против всего, что окружало ее здесь. Больше всего она любила что-нибудь «замутить», желательно, окружив себя при этом мужской компанией и сопровождая все это обилием бухла. В компании парней Настюха была «своим парнем» и «заводилой».
Она презирала нас с Тохой, спортсменов-музыкантов, подчеркнуто и с издевкой называя «Áнтоном» и «Андреáсом», на местный манер делая ударение на первое «а», а наше, по ее мнению, отторжение русского считала предательством и подхалимажем. Мы же выказывали к ней несколько пренебрежительное отношение. Матушка зря переживала, что мы по Настюхиной милости могли попасть не в ту компанию или, о ужас, замутить не с теми девочками. Хотя, как сказать.
Их приход застал меня, помогающим отцу с установкой нового шкафа в спальне. В данном процессе мне предлагалось поддерживать эту махину под определенным углом, пока отец ковырял, сверлил и прибивал, когда из прихожей раздались голоса. Из них выделялся, в основном, Настюхин, мол, теть Тамар, а дайте нам, пожалуйста, ваш гриль.
Внезапно Тоха заиграл на пианино. Я услышал и узнал мелодию, безжалостно растасканную на автоответчики и музыкальное сопровождение всевозможных фильмов и передач. Никогда не слышал это в его исполнении, но мало ли, чего я там не слышал.