Всю дорогу во мне что-то бурлит, как мне кажется, тайно. На кой ляд так себя накрутил? Наташка, как обычно, не догоняет.
- Ой, шатц, дай мне блеск для губ, представляешь, я свой забыла, - это они с Саньковой телкой по дороге заняты макияжем и обсуждением своих прикидов.
Но вот же дал бог остроглазого друга. Тоже мне, Монтигомо – Ястребиный коготь. Санек сечет, что я на взводе, и, когда бухаем на парковке перед дискотекой (надеюсь, не подразумевалось, что я - спортсмен и не пью?) не упускает случая ткнуть меня лишний раз.
Нарочито громко, гад, спрашивает, подмигивая:
- Ты че не такой какой-то? То тебя в Вилы не затащишь, то сам наоборот всех взбаламутил. Мандражируешь че-то. Стрелку забил, что ли? Колись давай, кто тя там ждет, а?
Не любит он напряженных, невысказанных ситуаций, Санек. Любит предельно ясно расставить все точки над «i». А то, что я, как бы это сказать, с подругой, его не колышет.
- Бабы! Надо будет – другую себе найдешь, - его отношение.
Девчонка, которая приехала сегодня с ним, не знаю, какая у него по счету. Вот уж кто раздолбай, вертит ими, как хочет. Меняет.
А чем я, собственно, лучше? Что сегодня затеял?
Санек знает народу гораздо больше моего, и за пять сек, только мы вошли, уже успевает поздороваться кое-с кем. На танцполе чувак из Бад Карлсхайма, которого знаю по гребле, крутит «суперсоник», другие дергаются просто так. Наташка с Саньковой телкой сваливают по своим делам. Я с пацанами устремляюсь выпить, мне надо немного разрядиться.
Отсюда мне становится видно ее фактически сразу, потому что она со своими уже танцует. Я узнаю ее со спины – не по волосам, цвета которых все равно не разберешь при дискотечном освещении. Не по очередной, на сей раз серебристой, из тоненького, полупрозрачного материала мини-юбочке с разрезом сбоку, соблазнительно обтягивающей ее попку и открывающей ножки до умопомрачительных высот.
Нет, я узнаю ее по ее манере двигаться в танце, двигаться странно, необычно – да и как же могло быть еще? Она делает как-то очень много движений и издалека не вполне видно, попадает ли она в такт. Возможно, с ее стороны было бы вернее, да и смотрелось бы более нормально, если бы она сбавила газу. Но она не хочет, а хочет максимально выразить в своих движениях нахлынувшие эмоции. Они сильны, эти эмоции.
Теперь, когда я нашел ее и вижу, что она совсем рядом, расслабляюсь и наблюдаю за ней. Не как ценитель красивых, классных танцев – вон, Ленка-спортсменка рядом с ней двигается действительно хорошо – или обольстительных движений сексуального женского тела – сказать по правде, ее тело местами слишком неидеально, а движения чересчур резки, чтобы быть обольстительными. Не как чувак, засмотревшийся на красивую девушку – безусловно, что вокруг, в этом русскоязычном котле страстей море красивых, сексуальных и стильных девок, на фоне которых и она, и ее несколько кричащий прикид немного проигрывают.
Нет. Просто она волнует меня. Или может, это водяра волнует меня? Да нет, чушь собачья. Она волнует меня. Меня волнуют ее вид, ее лицо, ее прикид, ее движения, ее безудержность, ее способность отрываться под музыку, забывая все вокруг себя, и – вот оно. Как хорошо, что она вертится, как волчок. Как раз мне удалось увидеть ее глаза, в них – мечтание, восторг, страсть, свет, жизнь.
Да, ее глаза в особенности меня волнуют. Если бы она подарила мне его - хотя бы один раз, хотя бы один взгляд.
Уже давно кончился Мьюзик Инстрактор, кончился другой нормальный хаузняк, ди-джей начал гонять попсячий трэш и теперь, подумать только, вся эта ее экспрессия, весь этот фейерверк эмоций выливаются на какое-то музыкальное фуфло. Но ей все равно. В этот момент она свободна от условностей и комплексов. Ее тело, ее суть словно излучают некое, видимое лишь одному мне сияние, и мне почему-то кажется, что, будь оно реально видимым, его лучи были бы пронзительно-голубого цвета.
Я – не эстет и не художник и просмотр снов наяву нельзя назвать обычным для меня явлением. Поэтому этой внезапно накатившей на меня мысли про голубое сияние я пугаюсь, говоря себе, что, вероятно, надо меньше пить.