По-видимому, Санек-дружбан уже некоторое время безуспешно пытается вывести меня из ступора:
- Дюха, бл...ть, заколебал, ты бухать будешь или нет?
Не глядя на него, следую его приглашению, подмечая, что уже, вероятно, хватит.
- Херею с тебя. Э, слышь, только не говори мне щас, что ты от этой прешься. Чувак, ты че? Она долбанутая на всю башку.
- М-да? - осведомляюсь я, не слушая и не слыша его, настолько поглощен рассматриванием ее.
- Вот реально те говорю. Ты че в ней нашел? На нее посмотри – дура какая-то.
Смотрю. Глаз не оторвавши.
- И двигаться нормально даже не умеет, скачет, как больная…
Рассказать ему про голубое сияние? А что?..
- Только не надо из-за нее с Наташкой шлюс делать. Она того не стоит, я те реально говорю. Задолбит тебя. И ваще... – он усмехается - ...те не подойдет...
- М-да?..
- Ага. Такая шалава, с кем только не мутила.
- А я что сказал, что собираюсь делать шлюс? - медленно выдавливаю я, скользнув взглядом по нарисовавшейся Наташке. А про шалаву – эту информацию я как-то игнорирую.
- Ты запарил ваще, - качает головой Санек и отстает от меня.
Наташка подруливает ко мне: - Так, мальчики, мы что – сюда пить приехали? А ну пойдемте танцевать!
- Да-да, мы сейчас, - энергично киваем ей мы.
Санек явно собрался сегодня напиться и подогрева на парковке ему жестко не хватило, поэтому и ждет следующего круга - накатить. А я просто хочу, чтобы она ушла. Ее присутствие мешает мне сосредоточиться – на чем, собственно?
С виду я спокоен, лишь немного рассеян, но внутри меня в этот самый момент происходит одно землетрясение за другим. Разверзаются, разрываются пласты моральных устоев, рушатся какие ни на есть чувства к Наташке, оставляя за собой груды обломков.
Вот что происходило тогда. Я никогда не «гулял» от нее и всегда относился к ней хорошо, она мне даже нравилась. Я стал ее первым парнем, а она – моей первой девчонкой, это что-то да значило. С ней не было скучно, не было плохо и не было сложно, она была простой, доброй и симпатичной. И я не любил ее. В то мгновение я был слишком отвлечен на голубое сияние, видное мне одному, чтобы понять это. Свет был настолько нежным и волшебным, что на моем лице сама собой нарисовалась добрая, нежная улыбка, которую я подарил Наташке. Надо же было подарить ее кому-нибудь.
- Сейчас, шатц. Хотите, потанцуйте пока без нас.
Я даже привлек ее к себе и легонечко поцеловал. Я так напитался сиянием, что нежности во мне теперь было хоть отбавляй.
Обрадованная, она устремилась с другой девчонкой на танцпол, а я слегка шлепнул ее по заднице.
Санек и сам был не без греха и не являлся строгим блюстителем моральных устоев у других. Наблюдая за всем происходившим, он небрежно усмехнулся и произнес:
- Не ожидал от тебя. Ладно, сам потом разгребать будешь. Давай, поехали.
Спустя некоторое время, я, как и обещал, пошел на танцпол, только не за Наташкой. Мы с Саньком как-то быстро и непрофессионально нафигачились, и по мне распространилась определенная пустота. Не знаю, с какого дуба я в тот вечер рухнул, решив, что именно она, пустота эта и будет оптимальным состоянием для осуществления моих планов.
Оксанка все еще танцевала. Вообще, она словно и не устала даже, дергаясь там со своими, как заведенная. Вокруг нее путался и Длинный, и я с радостью видел, что она не уделяла ему какого-либо особого внимания.
Народу набилось порядочно, Наташка общалась с каким-то бабьем в дальнем углу, но это я – так, лишь про себя отметил, моментально забыв. Если бы она сейчас, обрадовавшись, повисла на мне, я бы нашел какой-нибудь предлог услать ее. У меня была своя цель, ради которой я, собственно, приехал в эту шарагу.
Я подошел поближе к Оксанке и начал танцевать рядом с ней. Близко от нее. Когда она повернулась ко мне, я улыбнулся и сказал ей:
- Халё.
И все. Как придурок. Танцор из меня, вероятно, никакой, да и не знаю, какой у меня вид был в тот момент. Или меня уже шатало? Видимо, нет, потому что она легонько улыбнулась мне, словно и вправду была рада встрече. Свет ее бездонных, обрамленных длинными, пушистыми ресницами глаз под жгуче-черными стрелами ярко выраженных бровей, милый изгиб ее губ – уже ради этого стоило приезжать. Я смотрел в эти глаза, смотрел в нее.
И тут-то:
- Ну наконец-то... приехал, все-таки... Я уже думала, не приедешь.
Какие же простые слова, летящие в меня на голубой стреле. Тогда ли эта стрела пронзила мою грудь - и прямо туда, в сердце? Даже если так, то я был слишком пьян и слишком прочно вдолбил себе, что собираюсь ее использовать, зачем-то изменить своей девчонке. Я мог лишь отметить, что какая-то сила словно сдвинула меня с места и придвинула к ней вплотную.