- Не, неохота, езжай сама, - бормотал он.
Видно, ушатался, вот слаба-а-ак. Скалолаз, тоже мне. И какой из тебя альпинист?
Наташку туда тоже было не затащить, она хотела сходить на шоу с тиграми, «совсем, как у этих дядек в Лас Вегасе, только тут тигры без... альбино-… альбино-… альбиносов».
Кое-кто собрался еще раз догнаться на Грэнд Кэньон, кто-то пошел с нами на Тора. Парк через полтора часа закрывался, очереди были кругом офигенные, но мы дождались-таки своей.
Я сел с ней рядом на первое сиденье, не отрываясь, провокационно смотрел на нее в упор, а она отвернулась, словно не замечая меня. Сразу пристегнулась, проверила замок. Так я и думал: адреналин – да, но риск – нет. На ярмарках на особо головокружительных аттракционах дежурят мужики, которые перед каждым стартом обходят всех и проверяют, прочно ли те пристегнуты. На Торе их тогда не было – но ей бы и не понабилось, ее уже немного трясло, в ней просыпался мандраж. Но и давать задний ход она не собиралась.
И тут меня охватила злость, жгучая, рвущая ярость. Если бы она не отвернулась, то увидела бы, как на какое-то мгновение исказилась моя конопатая физиономия и слегка оскалились зубы. И тогда непременно потребовала бы ссадить ее. Я понял, что готов разодрать ее на части за то, что она замутила с Длинным. Вспышкой в голове мелькнула мысль: «Ничего, сейчас покатаемся, сейчас я тебе устрою».
Когда горки запустились, она, не в силах больше терпеть, поддалась накату адреналина, отвлеклась от своего тупого намерения не смотреть на меня, повернулась и села ровно.
- Без рук слабо? - спросил я.
- Не-е-е, страшно! - крикнула она взбудоражено.
Мы должны были вот-вот подъехать к пику, чтобы оттуда сорваться вниз, ей было и страшно, и прикольно.
- Я всегда ору на горках, - прокричала она мне, готовясь к получению дозы.
Когда мы на секунду приостановились на пике, я внезапно отодрал ее руки от поручней и рывком поднял их в воздух.
- Отпусти! Не надо! - в ужасе крикнула она.
- Теперь можешь орать, - спокойно разрешил я.
Тор – горка старая, но качественная, на фёст дропе угол относительно пологий, но скорость развивается сумасшедшая. Тебя со всей дури рвет вниз, вокруг тебя все грохочет, как на любой деревянной горке - это грохочет, лупит своим молотом Тор. Во время езды в двух местах встречаются эртайм-зоны, когда попадаешь в них, то, благодаря особой конструкции, ощущаешь невесомость.
И вот, когда мы взбесившейся стрелой несемся вниз, орет не только она, тисками сжимая ее запястья, ору вместе с ней и я, потому что - бля-а-а-а...
Не знаю, как я понял, но мне кажется, что это своеобразное насилие с моей стороны начинает ей нравиться. Я почему-то чувствую ее, с упоением принимаю эту ее податливость и не отпускаю ее рук. Она не вырывается, сейчас не до этого, а я словно ввожу ее во что-то, помогаю ей испытать какой-то определенный кайф.
Так что эртайм мы с ней ощущаем вместе и на этот раз я не один испытываю невесомость. Ее ощущения током передаются мне через проводник – ее руки. Я отпускаю их только, когда наша поездка оканчивается.
На земле она все же напустилась на меня чуть ли не с кулаками:
- Ты охренел?!! Че руки распускаешь?
Вот дура, ведь кайфово же было, ну признай это. Или не догнала там, на горке?
Но нет, она решила включить модус разборок, который и пихала теперь. Из-за этого моя озлобленность вернулась:
- Че орешь, дура, что ли? Остынь, - сказал я ей довольно грубо.
Так все вновь вернулось на свой дурацкий круг. Она наезжала на меня за то, что распустил руки, а я принципиально бесился – сам не знаю, от чего. От нее. Злились мы оба, подкалывали и, чем дальше, тем больше, не стесняясь, оскорбляли друг друга, споря, кто громче орал, и кто больше «зассал» – и, сами не зная, как, очутились в очереди на «Фрифолл».
Это было уже не смешно. Фрифолл я уже пробовал и знал, что ощущения тут для меня окажутся скорее неприятными, что от свободного падения я не кайфую, а вполне могу и ушатнуться.
Но я решил, что покажу ей. А может, еще удастся ее ушатнуть. Мне ведь этого хотелось?..
Мы продолжали доставать друг друга без тени улыбок на лицах.
- Ну че, мымра, может, свернешь? Никому не скажу, - предлагал я.
- Отвали, козел, сам сворачивай.
- А че, страшно же, говорят, во время полета матка в трусы проваливается.
- Да, а после полета яйца - вкрутую.
И так далее.
Когда нас наконец придавило зажимом, перед нами, как на ладони, распростерся весь парк и верхушки деревьев внизу показались нам зелеными пятнышками - лишь тут мы оба перевели дух, как-то резко замолчали и даже переглянулись.