Вокруг нас свистал ветер, а над головой нависли свинцово-серые грозовые тучи. Мы настолько выдохлись от перепалок, словно свободное падение уже состоялось. Я вдруг понял, что мне сейчас будет очень хреново, у нее же в глазах читался неподдельный ужас.
- Это ты меня во все это втянула, - глухим голосом наехал я на нее, и мне было абсолютно все равно, на что это было похоже.
Хватая ртом воздух, она судорожно цеплялась за поручни, и мне показалось, что я прочел по ее губам: «Я хочу слезть.»
Затем – обязательное автоматическое фото наших перекошенных мандражом лиц, которое мы так никогда и не забрали, и – су-у-у-у-ка-а-а-а!.. - нас под наши же собственные истошные крики ракетой рвануло, только не вверх, а вниз, топя в воздушных массах.
Падение продолжалось всего несколько секунд, и вот мы уже на земле. На нее оно подействовало, как очередной шприц с адреналином и у нее уже почти все ништяк. У меня – нет.
Мы отошли на некоторое расстояние от гребаного Фрифолла, ноги моей больше на нем не будет, хоть повесьте меня, и тут у меня перед глазами все поплыло, ноги подкосились. «Вот лажа, только не это…», - мелькнуло в моем мозгу, потом на мгновение все потемнело, куда-то исчезли звуки, и я отключился – ненадолго, на мгновение только.
Через секунду она, поддерживая под руку, уже вела меня к скамейке и, пытаясь заглянуть мне в глаза, все повторяла: «Ты как?.. Ты как?..» Я увидел ее глаза – озабоченные, испуганные. Виноватые.
Неужели и вправду подумала, что это она меня подбила? Вот дура. Тюфяк я, что ли? Эта моя слабость, то, что она оказалась ее свидетельницей, ее заботливость - и жалость? - меня взбесили, желание же пинать и обижать ее удесятерилось.
Немного придя в себя на скамейке, я громко и бодро сообщил ей:
- А я все понял!
- Чего? - она словно очнулась.
- Да-да, понял, - энергично закивал я головой и дальше – еще громче: - Ты не шалава. И не чокнутая. Ты просто добренькая.
Ошеломленная этой наглостью и грубостью, она вытаращилась на меня:
- Я - добренькая?!!!
- Да, добренькая. Жалостливая. Ты же из-за этого с Длинным замутила? Жалко парня стало, да? Только учти, он тебя не пожалеет, когда не нужна окажешься! - это я уже грозно так, пророчески.
- Ну и гад же ты, - лишь покачала она головой, неприязненно, исподлобья глядя на меня.
- Тебе же добра желаю, коза неблагодарная. Цени, раз своих мозгов нет.
Мы абсолютно выдохлись из сил – физически, морально - и кое-как прибрели назад к месту встречи. Вот напрягают разборки эти. Говорил же мне Санек, что задолбит она меня - как в воду глядел. Так это я с ней не встречаюсь.
Толпа потихоньку стекалась. Там она моментально скрылась в жарких объятиях оклемавшегося Длинного. Ну че, мудило, огурцом опять? Попробовал бы ты так, как я сейчас с твоей телкой. Пришлось тут за тебя отдуваться.
А я демонстративно обвил руками тонкую талию Наташки и, злобно прищурившись поверх нее на Оксанку, наградил Наташку смачным поцелуем.
- Ну че, все накатались, типа? И кто у нас самый крутой? - это Санек решил подвести итоги.
- Оксанка, - сказал вдруг кто-то уверенно. - А че, из чувих она больше всех каталась! Прям триатлон.
Я невольно покосился на нее и увидел, как слабая, робкая улыбка озарила ее лицо. Наконец-то ее «признали», наконец-то она – своя.
Сам того не ожидая, я втайне обрадовался за нее. Но… вот они, грабли Длинного, сзади обхватившие ее талию, то, как она обернулась к нему, и как он ободрительно ее поцеловал, легонько коснувшись ее губ своими… и вот уже меня перемкнуло новым разрядом злости. Насобачились. Что это – новая сладкая парочка? Джульетта-экстремалка-снимите-меня-отсюда и Ромео-езжай-сама-а-я-длинный-тормоз?
- Так, триатлон… - протянул я, делая вид, что размышляю. - Нет, а правда, давайте посмотрим. По-моему, Оксанка у нас в натуре на это тянет. Дисциплина первая – бег на месте. Когда танцует – точняк.
Все вокруг так и грохнули. Общее настроение было приподнятым, а поприкалываться слегка над кем-либо – никогда не грех, тем более, если объекту приколов не привыкать. Плюс - от меня не ожидали, ведь обычно я не то, чтобы душа компании…
Метнув на нее ястребиный взгляд, с удовлетворением отметил, что она затухла. Но я и не думал расслабляться. Еще нет. Триатлон – значит, три дисциплины.
- Та-а-ак, что там еще в триатлоне-то… - притворно скребу в башке, словно пытаясь сообразить.