- Велоспорт, Дюх! - подсобляет кто-то.
- Именно, причем во всех его проявлениях. Так, тогда... падение с велосипеда?
Еще один взрыв добродушного хохота. Когда-то все тот же Санек мне рассказывал, что они с классом совершали велосипедную прогулку, во время которой Оксанка абсолютно на ровном месте въехала в какой-то столб, грохнулась со своего старенького велика, себе что-то там разбила, а их классному пришлось ловить тачку и везти ее домой.
Ее глаза смотрят уже обиженно, а я – не ястреб, а коршун, хренов коршун или, вернее сказать, стервятник.
- Дисциплина третья… Подумаем… Прыжки через козла?
На сей раз громче всех ржет Санек, как инсайдер, одобрительно подмигивая мне, тянется ко мне за хай-файв, но - нет, дружбан, еще не все…
- Стоп, - «поправляю» сам себя. - Прыжки через козла – нет такой дисциплины в триатлоне! А водное мы не потянем. Тогда из велоспорта опять? Толкание… под велосипед?
Бля-ха.
Упырь я, оказывается. Это ж ниже пояса удар.
Серый, густой туман моей злобы яркой вспышкой прорывает мысль-мольба: «Прости, Оксанка. Прости меня, козла, если можешь…».
И плевать, что на этот раз никто ничего не понял. Не могли понять. Смеются уже по инерции, потому что все равно смешно. Потому что смешон должен быть любой прикол над теми, над кем привыкли смеяться. Наташка смеется, уже и не помня, о чем речь. Угорает даже Длинный, тварь тупая, недогоняющая. Я бы на его месте, если бы над моей девушкой так издевались, уже давно обидчику морду расквасил, сукой был бы. А кто я такой есть? Как я забрел сюда, на эту тропу издевательств? Когда стал таким ублюдком?
Хочу получить контрольный выстрел. Вглядываюсь в ее лицо и понимаю: это – конец. Конец всему, так и не начавшемуся. Сначала она, нахмурившись, стиснув зубы и сжав кулаки, обиженно смотрит в пол. Затем ее взгляд становится отрешенным, сконцентрированным на чем-то внутри нее. Словно не про нее весь этот гвалт, и она о чем-то напряженно и сосредоточенно думает.
Это отрезвляет меня окончательно, и на обратной дороге я гружусь и молчу. Она же – статуя, она ушла в себя, да о ней все и позабыли давно.
Когда прибываем, Бад Карлсхайм встречает нас дождем. Будто и не прекращался он тут, весь день лил. Все мои пассажиры потихоньку выходят, расходятся по своим хатам.
Она последняя, я должен завезти ее к Ленке, где ее «резиденция», когда она приезжает в Бад Карлсхайм. Туда за ней приедет отец. Забирать ее от Длинного – палево, да у него на сегодня еще какие-то свои планы, в которые не входит она.
Значит, предки не в курсе, что она с ним мутит? И что только за отношения у них.
М-да-а-а… Денек-то как, а? Превзошел самые отстойные мои ожидания…
- Да, а Кореневы... тогда-то... не в первый раз из-за меня пострадали… - раздается вдруг задумчивый голос с заднего сиденья.
Ее голос, больше некому. И обращается она ко мне, больше не к кому. От неожиданности я чуть не вмазываюсь в переднего.
- Чего?..
Кореневы... а, Наташкина же фамилия… Ее предков… У них русская фамилия, дяди Игоря.
- Да, тогда, у реки... с.. великом твоим – не первый был мой косяк в их адрес.
Говорила расслабленно как-то. Я видел, что ее голова была откинута на спинку сиденья, застывший взгляд устремлен в пустоту.
- А что еще было?
Я остановился, развернулся к ней и приготовился слушать ее внимательно. Голос ее звучал почти мечтательно, она начала вспоминать.
- Да ржач один. Как-то раз тетя Неля сказала Наташке, чтобы она постирала их обувь в стиральной машинке. Ты помнишь, в подвале в общаге стояли стиралки «Сименс», старые такие, громадные, целая батарея их у стены…
- Помню.
Да, помню. Где я только не лазил, по каким только уголкам общаги не слонялся за тобой. Вспоминаю даже, как мечтал зажать тебя там, в этом самом подвале, среди стиралок… или на одной из них… Что только не придет в голову озабоченному юнцу…
- Там много обуви было, несколько пар, летнее все, детское… Мы пошли с ней вниз, я должна была ей помочь. Обувь надо стирать на «холодную» стирку, а я… Я ей сказала, что надо поставить на 95 градусов. Почти кипяток. Ты представляешь… Вся обувь сварилась и расклеилась. Мы же тогда все были голодранцы. Какой удар по кошельку. Хотя, может дядя Игорь и заклеил как-то. Вот влетело тогда Наташке.
Да, воображаю тети Нелину грозу надо всем этим. Улыбаемся оба, я смеюсь, качаю головой, она скорее сконфужена. Переживает прошедшее вновь, сожалеет.
- Да как ты до такого додумалась-то? - недоумеваю.