Не снимая повязки, я мысленно увидел эту руку, этот смешной, кривенький средний пальчик, который мне когда-то в юности не раз показывали, а на нем – тоненькое колечко из красноватого русского золота с большим розовым камнем. Оно было у нее уже давно, я помню, как она еще в общаге рассказывала, что получила его в подарок от тетки незадолго до того, как они уехали из России.
Было уже совсем темно, фонарики тускло освещали поляну, и при их свете видны были лишь очертания всего и всех. Никто вокруг не обращал на нас ни малейшего внимания, мы оба были слишком неинтересны, да и другие участники, видимо, уже вытворяли не бог весть какие чудеса, сопровождаемые одним взрывом пьяного хохота за другим.
И тогда я, не выпуская ее руки, торопливо, словно у меня могли ее отнять, склонился над ней и коснулся губами ее губ.
Обожгло.
Припаяло мои губы к ее губам.
И вот я уже и не думаю от них отрываться, просто не нахожу в себе сил. Легонечко трогаю их губами, эти теплые, сладкие, нежные губы, снова и снова. Сжимаю ее руку в своей. Она не выдергивает своей руки, не отстраняется от меня. Ей хорошо со мной. Я чувствую, как участилось ее дыхание, ее поводит легкой дрожью.
Не выпуская ее руки, я поднимаю ее со стула, обнимаю за плечи, раскрываю ее губы своими, слегка, лишь самую малость применяю при этом силу, которой она, как мне кажется, отдается с ласковой, тихой радостью, позволяя мне проникнуть в ее теплый, влажный рот, найти там ее язык и сплестись с ним.
Мои поцелуи распаляют ее, она отвечает на них. Какая же она нежная и какое же нежное и сладостно-податливое ее тело, трепещущее в моих руках.
Я давно уже не чувствую под ногами мокрой лесной почвы, я перестал слышать какие-либо звуки вокруг нас, а слышу лишь учащенное дыхание – ее, свое. Я не помню, когда сорвал с нас дурацкие повязки, провожу пальцами по ее лицу, обрисовываю контуры черных изгибов ее бровей, исследую, страстно ласкаю ее рот своим языком, прижимаю ее тело к своему. Я у нее во рту, я – в ней. Можно ли войти в ее рот еще глубже, чем вошел в него я? Возможно ли это?
Я хочу ее, хочу отчаянно, дико и безнадежно. И она тоже хочет меня, я это знаю. Знаю наверняка, потому что она не может меня не хотеть. Она чувствует мое возбуждение, мое желание и не отстраняется, а отдается мне со сладостной, волнительной готовностью. Уже от обладания этой частью ее горячая волна накрывает меня с головой. Я обнимаю ее крепче, крепче - можно ли еще крепче? - стискиваю ее в своих объятиях, поглощаю ее рот, жадно покрываю поцелуями ее лицо.
Что это?.. Мне сейчас послышалось или она издала слабый стон? Меня скручивает от ощущения хищной радости. Кайфует от меня. Она подставляет мне лицо, не открывая глаз, словно молит о моих ласках. Девочка моя. Неужели не поняла до сих пор - я тебе нужен, я, не Длинный и никто другой. Тело твое это поняло сразу, когда же поймешь ты сама?
Хищная радость будит во мне агрессию, когда я вдруг вспоминаю, что она не моя, эта девочка… Длинный, а Длинный, ау… Не сдох там еще? А жаль. Слышь, ты, сволочь, сгинь, свались куда-нибудь в овраг и лежи себе там всю ночь. Что тебе здесь делать? Хочешь заценить, как я тут... твою девчонку... в рот языком трахаю?.. А?.. А-а... Бывшую… не твою уже… Учти – заберу и не отдам… такую... не собираюсь отдавать.
С остервенением целую ее снова, шепчу ей на ухо: «Оксанка…».
Ее словно бьет током от звука моего голоса. Она вздрагивает, и внезапно слух мой пронзает звон осколков - это бьются тонкие, хрупкие, прозрачные стены вокруг нас. Она открывает глаза и ошалело смотрит на меня. Не ожидала? Не думала, что я?
Да быть не может. Какой же я придурок. Ну не придурок ли. Свалился, как снег на голову, и давай обсасывать ее при всем честном народе. Но какое же это было чудо, то, что только что между нами было. Какой кайф. Никогда, ни с кем так не было. А если бы дальше, дальше поцелуев, то как было бы тогда?
А ты? ТЫ?.. Девочка моя… Говорил же когда-то, что зацелую… Ну чего ты так испугалась, что ты так таращишься, что так испуганно пялишься на меня своими глазками... Распахнула их на меня, два темных лесных озера в ночи… Ну не думала же ты, что этот козел Длинный способен так... отыметь тебя в твой сладкий ротик? Да где ему, уроду пьяному, безмозглому… Неужели не узнала, не почувствовала, что это я, я один такой – для тебя… И что, свалишь опять от меня? Долго еще так будем в прятки играть, а? Ну иди ко мне, иди еще раз... На хрен всё, на хрен, это всё не то. Вот между нами – это то.