Если бы только сказал ей тогда эти слова. Если бы сказал.
Она открывает рот, вероятно, чтобы наехать. В этот момент вокруг нас происходит какая-то движуха. Мы так были заняты, что даже не заметили, как несколько человек отделились и собираются уезжать. До меня доносится, что у Длинного на хате сегодня никого нет, его предки свалили, и эта толпа прет к нему. Меня всего корежит от мысли, что поперло ему, наконец, мудаку, и что сегодня, этой ночью она будет там, с ним. Не со мной - с ним. Сегодня, сейчас. И потом – тоже.
И единственное, о чем я нахожу в себе силы у нее спросить, это:
- Ты что – поедешь с ними? С ним?
Стиснула зубы, глядит упрямо, ничего не отвечает – да может и не отвечать. Все и так ясно.
Хватаю ее за плечи и яростно трясу: - Да опомнись ты, дурочка!!!
Насчет дурочки – это я тогда зря, конечно. Ей же ничего не скажи – только мотает головой, молча отбивается, отталкивает мои руки. Отталкивает меня, в глаза мне не смотрит...
Вот он, момент, когда вместо подарков судьба макает тебя носом в дерьмо. Откуда ни возьмись и, главное, вовремя, появляется Наташка. Она не успевает еще подойти вплотную, но Оксанка при виде ее молниеносно принимает свое гребаное решение, принимает безапелляционно и четко.
Я хочу удержать ее и не знаю, как. Какое же дерьмо все это, как же только я в него попал...
Отворачиваюсь, чтобы не смотреть ей вслед. От того, как Длинный слегка подталкивая, торопливо ведет ее за собой, меня сейчас вывернет. Мне хреново до коликов в животе, до потемнения в глазах, хотя в этот вечер я почти не пил. Хреново так, что я сейчас, здесь, на этом самом месте снова почти начинаю ненавидеть ее и - хочу ее…
Внезапно я хватаю за руку Наташку и тащу ее в кусты. Она не сопротивляется. Она жалеет меня и не отказывает мне в этом последнем приюте, дает его мне по старой дружбе или, возможно, на прощанье. И я трахаю ее там. Мокрые заросли усыпаны белыми цветами, точь-в-точь такими же, как цветок в волосах у той, другой. Я впиваюсь взглядом в один из этих белых цветов. Представляю себе, что все еще вижу его у той в волосах, что трогаю те волосы – ее волосы, ее лицо, ее кожу, что это она сейчас со мной, на мне, в моих руках, на губах, на языке, на… о, черт, мука-то какая... Вспоминаю срывающий башню, обжигающий вкус ее губ, дурманящий запах ее волос, мысленно шепчу, кричу ее имя, зову ее, а она… не придет она.
Той ночью я делаю шлюс с Наташкой или она со мной – непонятно. Ведь важно же для девчонок, чтобы первыми ушли они, но, не дай бог, не бросили бы их. Она не спрашивает меня о том последнем натиске в мокрых белых зарослях и ни в чем не упрекает. Более того, в тех редких взглядах, что она, нет-нет, бросает мне, сквозит некая озабоченность – мною? Моей судьбой? Так беспокоятся о братьях или подопечных. Жалеют. Если бы я нашел в себе тогда силы и желание, то попытался бы задуматься, с каких пор она начала относиться ко мне так.
Мы стоим на каком-то поле, вокруг – ни единого фонаря и только полоса – не света, а какого-то беспокойного мерцания вдали на горизонте – вот и все освещение. А я и не сильно хочу видеть Наташкино лицо, поэтому не включаю света в машине. Говорим мы мало, больше о насущном. Она рассказывает, я слушаю.
На весенние каникулы дядя Игорь и тетя Неля повезут их с Валей на отдых в Тунис. Дяде Игорю с год назад удалось устроиться механиком в автосалон, который держит какой-то русак. К местным его не приняли бы без корочки, а у него же только казахстанская. Тетя Неля работает на консервной фабрике. Дела их неплохи.
С некоторых пор они присматривают какой-нибудь старенький домик в Бад Карлсхайме или поблизости, чтобы с двориком и садом. С гаражом, где дядя Игорь мог бы по-черному сделать яму и потихоньку левачить, беря машины в ремонт от «наших». И чтобы не напрягали соседи, жалуясь на дюже громкие голоса этого семейства.
Я слушаю ее и думаю о том, что за последние месяцы почти ей не интересовался – ее школой, увлечениями, тем, что ей нравилось. Зима уже на носу, еще несколько месяцев, и она кончит хаупт. Ей пора бы уже определиться с выбором профессии, а я и понятия не имею, что она решила.
- Куда будешь поступать?
- На продавца пойду в беруфку.
- Фирму нашла уже? Аусбильдунг?
- Найду... – зевает она. – Рассылала бевербунги, от четырех магазинов отказ пришел, двое пригласили на собеседование.
- Когда?
- На следующей неделе и через.