- Na, stimmt eigentlich! Да вообще-то – правда, - соглашается он.
После концерта мы забили стрелку с другими коллегами. Встречаемся в Lemon Peel в привокзальном квартале. Здесь ставят смешанные треки, подчастую наши с ди-джеем вкусы совпадают, то есть, мне не мешает его музон. Сегодня идет афтер-шоу Party, посвященная концерту «перцев», но я как-то мало обращаю на это внимания.
Сначала - ожидаемые подколы со стороны других по поводу того, что вот, мол, как я пишу дисс - тема отпуска, особенно чужого - всегда больная.
- Чего, в натуре укладываешься по времени? – не верят мне.
Некоторые из них сами уже защитились, как Эльти. А на докторскую у большинства уходит два года. Просто у меня наработки были глубокие, поясняю.
- Ну ты Streber, отличник, - они - презрительно-шутливо мне.
Да блин, никогда им не был.
– Хочешь сказать, у тебя и диспутацион уже подготовлен, а? – толкают меня под бок. – А че, ты по ходу и не паришься сильно?
Парюсь, конечно, куда ж без этого. Даром, что писал столько и в теме своей шарю. Писать одно, а доклад перед комиссией – совсем другое. Я не в курсе, какую форму доклада мои корректоры вообще предпочитают, там, больше ля-ля или крутую презентацию. Надо будет разузнать у ребят, которые у них защищались. Так что - да, мандражирую чуть-чуть. Но перед этими пи...доболами я в этом все равно не сознаюсь. А до защиты еще дожить надо.
И пацаны дают мне советы по поводу доклада:
- Главное – уверенность в себе. А за тобой не заржавеет. У тебя диспутацион сколько будет? А? Полчаса-сорок минут? Ну так ты им для разогрева ящик эля шотландского поставь – и в тему, и заодно лед сломаешь. Или чтоб долго не париться, сразу пузырь скотча. Попрет, увидишь сам.
- Шотландское бухло? А че, какая у него вообще тема? - спрашивает кто-то, кто еще не в курсе, а я говорю. Вернее, начинаю говорить. – Какая? – пока я все еще говорю. - Да ну на... В каком обдолбе такое приснится... Экки, ты - точно не такой какой-то...
Благодарю их за ценные советы и лестную характеристику, и мы дальше пьем и общаемся, стараясь переорать музыку. Разговоры и про концерт, и о работе, и о местной политике, вернее, тотальным ее рулением Паулиной Шварц, нашей теткой-обер-бургомистром из черно-христианских демократов-консерваторов. Ну, кто себе купил какую тачку или снял какую телку, кто переехал на новую квартиру – короче, треп.
В итоге Эльти выходит на воздух, а я иду с ним. Когда он закуривает, то мне не предлагает, зная, что я – спортсмен, не курю и все дела. И удивлен, когда я прошу у него сигарету. Смотрит пристально и молча, как я затягиваюсь, наверное, соображает что-то. Но спрашивать меня он ни о чем не будет, не настолько мы с ним кореша.
Вокруг нас все гудит похлеще, чем внутри бара. Лемон Пил – нормальное заведение, но находится оно на Регентенштрассе, еще наиболее приличной из злачных улиц, где один притон прилеплен к другому. Хотя на Регентенштрассе многие из них снаружи смотрятся вполне модерново, некоторые - даже шикарно. Тут все современно и с подсветкой далеко уже не одного только красного цвета. В нашу сторону особо не суются зазывать, благо бар – почти у самого вокзала, а не зажат между «этаблиссментами».
Давно я не курил. Непривычно. Сказать по правде, курю во второй раз в жизни. Я все еще взбудоражен. Мысль о том, что она каким-то образом могла появиться здесь, в этом городе, выбила меня из колеи. Этот город абсолютно не вяжется с ней, вернее, с воспоминаниями о ней, накрывшими меня, сорвавшими с места, сбившими с ног и поглотившими, подобно цунами.
Мы расходимся. Все уже основательно накидались. Я обещаю не пропадать, пока буду в отпуске, заглядывать в офис, пользоваться нашей библиотекой, если мне еще понадобиться что-то. Эльти на прощание говорит про концерт и вечер:
- War `nee rundee Sachee. Hau` rein. Было зашибись. Будь здоров.
Добираюсь домой пешком, потому что метро уже не ходит. Уже поздно, вернее, скоро утро, но я еще некоторое время лежу на кровати, купаясь в синем рекламном свете. В голове все вертится в забавном калейдоскопе. Калейдоскоп показывает мне то тот, то иной узор, складывая его из разных цветов. И все же в серединке этих причудливых мандал виднеется одна и та же сердцевинка, одна и та же мысль, один и тот же вопрос: «Это была не она. А где она? Где ты, а?»