Я не согласен. Затронув серьезную, занудную тему, она вывела меня из моего одностороннего, похотливого созерцания ее.
Поэтому я готов с ней поспорить:
- Ну, это ты зря. Местные тоже нормальные попадаются. Просто у них менталитет другой. А если пообщаться – поймешь, что они тоже люди, как все. Есть козлы, есть вполне нормальные. Надо просто ко всем относиться изначально ровно.
- У тебя есть друзья среди местных?
- Чтоб прямо друзей – нет, но у меня их и так не особо-то, кроме Санька. У Тохи, например, есть. И девчонка у него – тоже из местных.
- Он же на-русском не говорит, да?
- Не говорит, в ломы ему. Понимает только. Наверное, это связано.
- Связано, конечно. Димка тоже по-русски говорит плохо, а писать-читать вообще почти не может. Потеряешь язык – потеряешь культуру. Возможно, обретешь другую, а может быть и нет, но эту уже точно потеряешь. Ты вообще молодец, что все равно говоришь, - надо же, я уже второй раз «молодец». Это приятно. - Вы же в семье не говорите.
- Нет. Это матушка все. Боялась, что мы не адаптируемся.
- Ясно. Многие так. А наши родители судорожно хватаются за то, чтобы русское не забывать. И я это от них впитала. И вот мучаемся теперь все со своим загрузом, вместо того, чтобы тупо жить. Ведь сколько наших поприезжало, и всем здесь – зашибись. А мы все что-то грузимся. Сами грузимся, а сами же презираем... – она запинается в нерешительности, но потом, тряхнув головой: - вас... вас презираем...
- Кого это – нас?
- Вас, казахстанских... То есть, я не презираю уже больше, да и родители после стольких лет, кажется, доходят потихоньку, но поначалу... это мы называли вас так... Казахстанские... Бескультурные, типа... И без русского... Сами, типа, другие... или лучше... Я же говорю, странная я. Вот, блин... ты в Казахстане историю в школе изучал?
- Не помню.
- Вот проходим мы тут по истории Вторую Мировую... Ведь у нас же... блин... у нас в России... - Красная армия – это ж.. защитники, освободители, не только наши, но и всей Европы от фашизма, так? А тут... Нет, от фашизма-то они отгородились – мысленно, официально, научили их, вдолбили, но вот про Красную армию... Рассказывают нам, как они под Кенигом женщин толпами насиловали, а я... а мне... и кричать им хочется, что все неправда и пропаганда американская, и сквозь землю провалиться охота, забиться под нее, будто это лично я в этом виновата... будто это мои предки там беспредельничали, будто не ссылали никого из моих в сорок первом в Сибирь, как неблагонадежных... Потому что привязана к России, поэтому и больно мне слышать все это и даже не иметь возможности сказать, а, мол, ваши что у нас творили. Потому что для них те – не их уже совсем. А отец у меня в России, при Союзе служил. Вот и мучаемся. Как будто больше других проблем нет.
Как это странно, думаю, загоняться по таким вещам. Как странно принимать на свой счет то, что было так давно. А эти «ваши», «наши»... Разве можно теперь сказать, кто ваши, а кто наши?.. И надо ли вообще в это вникать? Не легче ли на манер местных говорить – да мы тут все демократы-космополиты, и всё, что было, было очень давно. Это наши предки накосячили и в нашем поколении такого бы не случилось. Да уж... Она и вправду очень странная.
- Знаю, странная я, - она будто читает мои мысли. - И в школе у меня косяки из-за моих этих странностей. А русских, мягко говоря, недолюбливают. Ладно, если «просто» на злобу политического дня – вот про Чечню, излюбленное – хоть я и тут сижу, голову вогну и чувствую себя во всем виноватой. А ведь по русскому телику все совсем по-другому рассказывают. Но и помимо того... Вот была у нас дискуссия по этике про миграцию, адаптацию и ассимиляцию и, там, все дела. Ну, один урод прямо в классе говорит, мол, знаю я этих русских переселенцев. Они ж воруют все. Особенно девчонки молодые. В магазин заходят - и тырят, – залпом опустошает свой бокал, какой по счету, не знаю.
- Вот лажа. А ты чего?
- А ничего. Сидела, насупившись, да так и съела, как и в большинстве случаев. Я в школе не вякаю. Характер такой.
- Ты знаешь, - возражаю опять, – это еще на кого нарвешься. Просто бывает так, что человек из-за чего-то на тебя взъестся. Дай, думает, прикопаюсь – а тут по национальному признаку можно. Нет, у меня в школе со всеми отношения ровные. Да и чего делить? Скоро вообще разбежимся, кто куда.
- Я знаю. Поздненько поняла, когда меня уже все привыкли считать за странную. А потом доказать обратное, мол, что ты – не урод, сложно. Да ладно – я. У меня хоть по разговору не слышно. Мне вообще сам бог велел давно адаптироваться и все русское забыть. А родители рот откроют – и подчастую это презрительное, пренебрежительное отношение к ним. А-а-а, мол, русские… Ну, не от всех так, конечно. И все же случается. Мы ведь более десяти лет здесь живем, но родители так и не адаптировались, да и не будет этого никогда. Чувствуют себя здесь чужими. За нас с Димкой хватаются, как за соломинку.