Я вклиниваюсь в разговор, и все бабье в кругу включая и ее тоже как-то сразу обращает на меня внимание, чего в жизни со мной не бывает. Выходит, во сне я – офигительно-обаятельный сексуальный красавчик, весь из себя.
Мы с ней незнакомы и даже не спрашиваем имен друг у друга. Она улыбается мне теплой улыбкой, которая обдает меня приятной голубоватой свежестью, в тон солнечному, ясному утру – да, сейчас еще утро. Теплая, свежая голубизна разливается по мне, и я сразу чувствую, что хочу ее, эту незнакомую девушку-Оксанку, хочу самым нешуточным образом. Прямо здесь и прямо сейчас.
И вот мы беседуем друг с другом, шутим и смеемся, уже давно забыв про всех и вся. О чем мы говорим – не знаю, но улыбка не сходит с ее лица, становясь все теплее. Я чувствую, что завораживаю ее, особо не напрягаясь, да и она, похоже, тоже это осознает, и искренне, по-детски радуясь, даже не думает скрывать этого, шифроваться передо мной. Она показывает мне это всем своим телом и светящимся взглядом бездонных глаз.
И все бы ничего, но тут рядом со мной появляется Анушка, нарядная, блистательная, в шикарном коктейльном платье, с безупречном макияжем и умопомрачительной прической. Она демонстративно берет меня под локоть, вызывающе смотрит на незнакомую Оксанку, но теплая улыбка и тут не сходит с Оксанкиного лица. Теперь она расточает ее перед Анушкой, перекидывается с ней парой приветственных фраз, чем обезоруживает Анушку, побуждая отбросить воинственность.
По-видимому, Анушка решает, что бояться ей нечего – да она и не привыкла ничего бояться. Живя со мной, она уже успела усвоить, что ревновать меня ей следует, разве что, к моим тренировкам. Меня же происходящее раздражает, нет, бесит, тем более, что Оксанка с появлением Анушки перестает обращать на меня какое бы то ни было внимание. Теперь она даже не смотрит в мою сторону. Я возмущен.
«Кем ты себя возомнила?» – думаю. Тем не менее, ее игнор меня заводит. Нет, там, во сне, я явно какой-то избалованный женским вниманием ловелас. Пока они оживленно общаются, обсуждая архитектуру здания и молодую пару, мое недовольство растет.
Наконец церемония венчания должна вот-вот начаться, и Оксанка со спокойной доброжелательностью говорит Анушке, только Анушке, не мне, что, мол, увидимся после на фуршете, а сейчас ей надо в свою компанию. Которой у нее нет, я же видел. Анушка тоже выражает надежду, что они увидятся и смогут еще поболтать. Да эти две бабы уже успели подружиться – вон, как спелись, думаю я, доведенный до точки закипания. Меня Оксанка упорно-весело не замечает, и, не удостоив даже взглядом на прощание, сваливает «в свою компанию». Я взбешен.
Только что мне глазки строила, а теперь кинула… Ах ты... с-сучка… Вот сучка… Но… Я хочу ее… хочу эту сучку… Ничего, от меня еще ни одна не уходила. И этой от меня достанется.
Как вам мыслишки, а? А ведь думал я там, во сне именно это. Нет, мне бы по жизни побольше такой самонадеянности…
Нас приглашают внутрь собраться полукругом возле алтаря. Внутри нет церковных скамеек и вдруг быстро обнаруживается, что приглашенных гораздо больше, чем может уместиться без ущерба для них, поэтому мы тупо толпимся, наводняя собой наос. Она оказывается прямо передо мной, фактически прижатой ко мне.
И тут, ощущая тепло ее тела, я забываю обо всем. О злобных мыслях, терзавших меня. О том, что ругал ее непотребными словами и хотел наказать. Вместо этого я четко осознаю, что она предназначена для меня. Что искал ее, теперь нашел и что сейчас, в этот самый миг хочу быть с ней, и меня ничто не остановит.
Желание захлестывает меня, я нахожу перед собой ее тело и глажу, глажу нежно, потом страстно, требовательно. Неистово. Сначала она ничего не понимает в толкотне, но потом, я же чувствую, замирает, задерживает дыхание, чувствуя, как незнакомые руки – мои руки, она к ним еще привыкнет – ласкают ее. Я просовываю руку под ее коротенькое платье – да она в чулках. Молнией в мой раскаленный похотью мозг бьет воображаемая картинка ее видухи в трусиках и чулочках, но уже без платья.
Также молниеносно, минуя полосочку стрингов, моя рука находит у нее между ног то сладкое и теплое, что искала там. И бесстыдно, почти грубо, вторгается туда. После моего вторжения это сладкое и теплое очень скоро становится влажным. Она все еще стоит спиной ко мне, не решается обернуться и обнаружить наши милые игры перед всеми, но я уже чувствую ее ошеломленность, ужас от происходящего, ее стыд и – да, ее желание. Ей хочется, чтобы я продолжал.