И вроде бы все предельно ясно. Пока все хорошо и все здоровы, то все - зашибись. Но стоит мне, к примеру, грохнуться с одного из них, попав под машину, и сломать себе что-нибудь малоприятное, допустим, руку, как вот теперь, да еще во второй раз ту же самую, что когда-то в детстве – и становится понятно: топаю я уже вторую неделю пешком да в гипсе, как дурень. И ничего-то мне не подвластно, потому как уподобился я жалкой особи, именуемой «пешеходом», пинаемой абсолютно всеми, а посему безмерно и бесконечно мной же самим презираемой. И если бы было еще из-за чего в аварию попадать. Так - по дурости да утренней загруженности улицы.
***
Тогда-то, в детстве, я на Йети с лестницы пытался съехать – ну, безответственно, опасно, понимаю, но как же в итоге охрененно тогда получилось! До сих пор вспоминаю - дух захватывает. У нас же там везде подъемы-спуски были и лестниц – хренова туча.
И, казалось бы, пара ступенек – что тут такого для начинающего суперкрутого МТБ-шника, каким считал я себя тогда. Нет, дернул меня черт съехать именно возле башни «Конкордия». Это та, что «на горе». А гора-то – скалистая, в рытвинах кое-где, вся поросла хвойником, кустарниками жесткими, колючими-колючими, собака. А лестница – сорок хреновых ступенек вниз по хреновому спуску, узеньких, мать их, «пачками» по пять, а между ними – маленькие такие площадочки. Не было бы этих площадочек – оно бы вроде и ничего, чем больше ступенек, тем проще, как ни парадоксально. Накатом идет, а если скорости хватает, то ступенек в конце не замечаешь. Но это не катит, если тебя постоянно прерывают гребаные площадочки, не давая разогнаться как следует.
И все-таки, я съехал. Спрыгивая. И даже в первый раз повезло дураку, все без потерь обошлось и смотрелось наверняка вполне круто – это мне так говорили. Видеокамер или соток с таковыми тогда еще, естественно, ни у кого не было.
Но я ведь потом повторить захотел, а сам по дороге за ветку зацепился, что ли. Ё-о-о, вот и пошла дальше жесть. Хорошо, башкой не сильно долбанулся. Хорошо и, что не что-нибудь гораздо хуже. Но руку сломал. А, ну, и сотрясение мозга. Вот так.
Нет, я не больной какой-то, не нарик адреналина отнюдь. И, возможно, именно тот случай мне это раз и навсегда доказал. И я понял тогда, лестницы – не моё это. И экстрим - тоже не мое. Увы, не сигать мне в песчаных вихрях по раскаленным калифорнийским солнцем, колюче-каменистым спускам Мохавской пустыни, с упоением ощущая красновато-желтую дурь, норовящую пробиться в нос, рот, глаза даже сквозь защитную маску. Не-а. Мне хорошо и на вполне традиционных велопробегах, когда путь к достижению преодолевается выносливостью, техничностью – ну, иногда и смекалкой кое-где. И что же с того, что до Тур-де-Франса не доездил. А даунхилл у меня для безобидных развлечений.
Тогда же - не могу сказать точно, что дернуло меня это сделать. Но теперь меня, опытного, неизменно прошибает холодный пот, когда вспоминаю то свое пацанячье безрассудство. А наравне с этим потопрошибанием корежат меня еще и отголоски того ощущения дикого кайфа. Ныне отголоски эти – лишь малозаметные вибрации, легонечко щекочущие спинной мозг – и только. Когда я понял в тот первый и единственный удавшийся раз, что проканало, что вот я скачу и полностью рулю лестницей, и Йети делает все, что мне заблагорассудится, что я и чувствую ступеньки, и в то же время не чувствую их, словно шаги семимильные отмеряя, да, что я крут, я, мать вашу, зашибись, как крут…
Меня после лестницы зауважали даже те пацаны, которые до этого мало были со мной знакомы, не тусовались и относились потенциально враждебно. Подкалывали меня за этот велосипедный мой спорт, который среди наших русаков был не то, чтобы в моде. Вот они и нашли в легкую, к чему прикопаться. Так обычно и бывает - кто ты без своей толпы? А я как-то особнячком больше, хоть с виду и компанейский. Друзей, кроме Санька, особо не было. Тоха, брат, потом только подрос, еще – Деня, на год младше, троюродный, кузен по-здешнему. Приехали они из Казахстана только несколько лет спустя.
Но после лестницы все «сомневавшиеся» оставили в покое. Тусоваться не арканили, но и не докапывались, раз и навсегда закрепив за мной бесившее меня уменьшительное, но не ласкательное погоняло. Дюха. Да, знаю его, это тот, который велосипедист. И точка.
***
Итак, чем же все-таки мы в этой жизни реально управляем? Неужели все – иллюзия? Неужели даже и те наши убеждения, что кажутся нам столь незыблемыми и непоколебимыми, лишь навеваются нам неким мимолетным воздействием, и мы даже не всегда вполне и до конца распознаем источник сего воздействия? А пошатнуть их, разбавить, растворить – как же просто…