- Ничего. Так просто. Вспомнил кое-что.
- So-so? Würd‘ mich mal interessieren! Вот как? Любопытно услышать!
- Может, расскажу. Рано еще, – отшучиваюсь. - Вот вечером, за барной стойкой - другое дело…
И тогда – что я расскажу тебе тогда, Джесси? Тогда или завтра? Или вообще когда-нибудь?
На корпоративе она переодевается в коктейльное платье и тусуется со своими. Голодные взгляды парней-стажеров едят ее поедом, но ее честолюбивая головка вбила в себя, что она могла бы получить меня. Поэтому она изредка бросает мне, раздосадованные, почти вопросительные взгляды. А как же, мол, обещанные откровения за барной стойкой?
Я отвечаю ей улыбкой, небрежной и слегка нетерпеливой. Мол, не знаю, о чем ты. Барьер между нами, воздвигнутый разными социальными, вернее, должностными статусами, который она преодолеет лишь, выучившись и поступив к нам на постоянную работу, был менее очевиден днем, когда мы были командой. Сейчас же каждый был вновь в своей нише. Она – подчиненная. Заигрывания - это ладно, откровенные подкаты – уже несерьезно и вызовет толки, если не легкое презрение среди моих коллег. Она это понимает, но я ее раззадорил. Она же меня…
Тем вечером между нами так ничего и не было. Затем, спустя пару недель, я встретил ее в компании в баре, куда меня потащил Эльти. Обстановка тут куда более неформальная. Она одета менее представительно и более вызывающе накрашена. Она активно, настройчиво флиртует со мной, словно желая напомнить: «Так как? Или забыл?»
Она-то ничего не забыла, хоть и притворяется, будто не помнит мое брошенное вскользь замечание. Досконально расспрашивает меня о диссертации, рассказывает, что тоже собирается сделать доктора, что у нее уже есть соображения относительно кафедры, но она пока не определилась, когда делать – сейчас или во время работы, как я.
И она ждет. Выжидает каких-либо моих откровений о себе. Она слишком умна, чтобы напомнить мне о черешне, но слишком целеустремленна, чтобы отступиться. Спрашивает о том, где я провел вальштацион, что повидал, и как мне там понравилось. О велоспорте, триатлоне, которым раньше тоже занималась – как много у нас с ней, оказывается, общего – и куда я езжу, живя здесь. О своих излюбленных тропинках любители велосипеда могут говорить бесконечно, что делаем и мы. Особо не дожидаясь моих расспросов, рассказывает о себе.
Но я не «впускаю» ее. Замечаю это сам, она же слишком отвлечена преследованием своей цели – добиться меня – чтобы хоть разок трезво взглянуть на меня и все понять, правильно оценив посылаемые, вернее, не посылаемые мной сигналы.
После этого бара мы не идем с ребятами в следующий. Вместо этого я провожаю Джесси домой. Она – из «местных местных». Это значит, что ее родителям посчастливилось обосноваться в одном из «золотых» маленьких элитарных городов в окрестностях и родить ее там. Вернее, посчастливилось ей.
Она из обеспеченной семьи, и выбор профессии произошел в ее случае автоматом, то есть, был передан ей по наследству, ибо отец ее занимается тем же. Он сдал свое партнерство в фирме вроде нашей, сам же с парой партнеров открыл, как мы их называем, «бутик» - маленькую, но эксклюзивную специализированную юридическую фирму, перетянув к себе большинство клиентов, с которыми работал до того. Еще с самого начала учебы у нее уже собственная полуторакомнатная квартира в студенческом районе, обставленная стильно и со вкусом. На ее окнах, как и у меня, нет штор. Уверен, ее менее упакованные подруги и сокурсники, ютящиеся в студенческой общаге или на частном съеме за баснословные бабки, изнывают от зависти.
Она угощает меня отменным кофе из дорогого кофейного автомата, какие стоят и у нас в офисе. Затем я занимаюсь с ней сексом – сначала на небольшом диванчике возле вышеупомянутого автомата. Я оказываюсь прав: «сверху» - ее любимая поза, и я предоставляю ей полную свободу действий.
Она делает все как надо, за что я в качестве вознаграждения даю ей кончить два раза, прежде чем кончаю сам. Затем она показывает мне свою большую кровать в спальной нише, приглашая испытать ее. Там она долго, упорно, но умело стимулирует меня, после чего ей удается выжать из меня еще трах и несколько оргазмов для себя – сколько, я уже как-то сильно не считаю.
Я и на сей раз не возражаю против ее «сверху». После «сверху» следует еще как-то. А она изобретательна. И неутомима. Помнится, Анушка не устраивала мне подобных марафонов. Я и против марафона не возражаю. Кажется, не лажаю перед ней. Пусть делает. Мне хорошо с ней - и только.