Зная, что из-за моей курсовой уповать на меня тщетно, Анушка отправилась тем летом с тетей Олей, своей мамой, в отпуск в Турцию, где они взяли олл-ин. Сегодня они прилетели с утреца, чтобы отметить день рожденья тети Оли. Недавно ее родители переехали из нашей холмистой, псевдо-курортной ямы на берегах Лана в долину среднего Рейна, а здесь – равнина. Они ждут меня у них дома после обеда, попозжá, когда отойдут после джет-лэга. Как круто, что актенфортраг по гражданскому сдан мной вчера. Как круто, что эти полдня - только мои, наши с Йети. И я наматываю километры. Пятьдесят кэ-мэ. И мне хорошо.
Двадцать из нашего города – гребаный стресс и ноль кайфа: слева – узкая, извилистая автотрасса, справа – гора за стальной сеткой.
Затем ландшафт меняется, Лан впадает в Рейн, а я могу ехать по велодорожке вдоль берега реки где-то километров десять. Красотища. Замки, крепости по ту сторону. Монастырь на малюсеньком островке, выступающем из-под монастырских стен краешками блюдечка. Вдоль речной набережной проложена железная дорога. Этот участок знают даже пассажиры дальних следований и ездят по нему с удовольствием, взахлеб рассказывая о живописных видах рейнских берегов.
Последние двадцать – поля да луга, кое-где - с бело-вертящимися колониями ветряков. Это по правую руку от меня, по левую же – сады с фруктовыми деревьями. С недавних пор, когда мы стали приезжать к Анушкиным родителям в эти края, я начал в этих деревьях разбираться. Вот – низенькие, развесистые, мелколистые, с большими гроздями мелких, черноватых ягод: бузина. Ее много используют в промышленном изготовлении всяческих варений или фруктового чая. Яблони, усыпанные любимым, как неизменно показывает статистика, фруктом местных.
А вот – полосы с высокими, крепкими деревьями с большими, длинными листьями, обремененные крупными плодами, где - ярко-красными, как кровь, где - почти черными. Черешня. Вот пошли черешневые сады, устремляющиеся слева от меня вглубь полей. Посадки чередуются с клетками, засаженными какой-нибудь полевой культурой.
По бокам этого сада – два поля, слева – рапсовое, режущее взгляд своим кадмиево-желтым, а справа высоким, зеленым морем шелестит кукуруза. В глубине, между деревьев, высаженных по полосе двумя аккуратными рядами, гуляют по траве люди. Но я не сразу их замечаю. Впереди, ближе всех к краю сада, ближе к моей асфальтированной дороге, ближе ко мне – длинноногая, смуглая женская фигура в летнем платье выше колен, светлом и легком, ее длинные, волнистые волосы рыжеватым золотом развеваются на ветру.
Несмотря на палящее солнце, здесь, на возвышении, на равнине ветер пронизывает до костей. Но она не дрожит, а, закрыв глаза, подставляет и без того уже смуглое лицо утреннему солнцу. Затем торопливо, ягода за ягодой, кладет в рот целую горсть черешен, которые поедает быстро и с наслаждением.
- Ка-а-айф, - блаженно жмурясь, мычит она Оксанкиным голосом, доедая и выплевывая косточки прямо на траву. – М-м-м, обожаю черешню…
- Вот видишь, а идти не хотела! – кричит ей издалека Настюха. – О-о-ой, какие люди! Халё, Андреáс! Какими судьбами здесь? – завершает она насмешливо.
Оксанка, вздрогнув, открывает глаза и, видя меня, безмолвно наблюдающего за ее черешневой оргией, смущается, потупляет глаза, потом, словно встряхнувшись, вскидывает их на меня и говорит мне чуть слышно:
- Привет.
- Привет. Вкусно? – не удерживаюсь от вопроса.
- Очень.
Верю. Только что мне хотелось топить вперед и вперед, навстречу горизонту, рассекая воздух и не замечая оставленных позади километров, но теперь даже с места двигаться не хочется. Хочется, чтобы она вот так вот дальше ела себе свою черешню, а я, словно дворняжка у ее ног, стоял бы и тупо смотрел ей в рот. Будто и не было всего, что было.
- Офигенно! Хочешь тоже попробовать? – встревает Настюха.
- Хочу, - отвечаю я, а сам смотрю на Оксанку. – А вы что тут делаете?
- Как – что? Черешню воруем. Присоединяйся!
- Ладно. Поймают – не боитесь?
- Да мы наелись уже. Да, Ксюх? У тебя живот не болит еще?
- Немножко... налопалась, - признается Оксанка, смущенно улыбаясь – не мне, Настюхе. На меня она бросает один лишь взгляд, да и то исподтишка. Когда я его ловлю, отводит глаза в сторону.