Тихонько спрашиваю Ленку, уж не попал ли я случайно на чей-нибудь день рожденья, на что она отвечает:
- Nein-nein, kein besonderer Anlass. Нет-нет, без особого повода. Ich glaube, die Eltern von Ksjuscha sind immer glücklich, wenn sie nach Hause kommt. По-моему, Ксюшины родители всегда счастливы, когда она приезжает домой.
Затем, бросая на меня пристальный, проницательный взгляд, - умная она, все-таки, девочка - поясняет:
- Sie studiert ja schon seit zwei Jahren in Kaßen und wohnt dort im Studentenwohnheim. Sie kommt sie alle zwei Wochen besuchen, aber auch das ist ihnen zu selten. Она же уже два года учится в Кассене и живет там в общежитии для студентов. Каждые две недели она к ним приезжает, но им и этого мало.
Да, так она мне тогда и предрекала. Можно обойтись и без Ленкиных пояснений, чтобы понять, кто является душой этого дома и этой семьи, светлым, легкокрылым катализатором этой струящейся отовсюду радости. Никогда еще я не видел Оксанку такой оживленно-легкой, порхающей, смеющейся. В своем коротеньком, полупрозрачном платьице, белом с цветами, которое развевается вокруг ее бедер, она постоянно подрывается куда-то, носится по всему дому, не сидит на месте, то помогая маме на кухне, то перекидываясь приколами с отцом, при этом чокаясь с ним у мангала пивом, которое они пьют прямо из бутылок.
У этих двоих свой, особый юмор, один на двоих. Они то и дело перекидываются какими-то фразами, насколько я понимаю, цитатами из фильмов, старых, советских. Здесь все говорят по-русски, кроме дуэта Оксанка – Димка.
С братом у нее особые отношения. Со времен общаги он сильно похудел, но в два раза ее шире да выше нее на две головы. И все же в его поведении угадывается восприятие ее, как старшей сестры, которая уже учится в универе, и по которой он скучает. У них между собой свои приколы, над которыми они смеются вдвоем, не посвящая в них посторонних.
Из установки звучит русскоязычная рόковая музыка – из обрывков фраз Оксанки и ее отца узнаю, что это – горячо любимый ими обоими Владимир Кузьмин – и понимаю, где был заложен фундамент для ее музыкальных пристрастий. Тут постоянно кто-нибудь где-нибудь над чем-нибудь хохочет, подчастую, подстрекаемый Оксанкой. И мне очень радостно от того, что я вижу ее в этом мирке, абсолютно счастливую, необремененную никакими заботами. Я то и дело смотрю на нее издалека, стараясь не мешать ей носиться по дому и саду. Пусть это мое созерцание ее заметно другим, я над этим не задумываюсь.
Оксанка избегает меня. Всякий раз, когда она оказывается неподалеку от меня, и ей приходится на меня смотреть, она снова надевает свою «маску». Я силюсь понять, напрягает ее мое присутствие или нет – и не понимаю.
Вероятно, незачем мне здесь быть, я попал сюда случайно, вторгся в ее мир. Но у меня почему-то такое чувство, что я когда-то уже был здесь, в этом доме, в этом саду. А ведь я сам просил ее оставить меня в покое тогда, во снах. Теперь, видимо, мне нужно сделать с ней то же самое? Но я не могу, еще нет. Еще немножко. «Можно мне еще побыть здесь?» - мысленно прошу я, сам не зная, кого. Пусть я пришел сюда случайно, но… можно мне еще не уходить? В порядке исключения?
Когда я вдруг оказываюсь в стороне от всех, мной завладевает тетя Аля, ведет меня показывать их сад и объясняет, чтό у них где посажено. Вызываюсь помочь дяде Вите с шашлыком, впрочем, он отлично справляется с ним и без меня. Пьем пиво и говорим о жизни «здесь», об их доме, который он строил своими руками, а Димка ему помогал, о хозяйстве, что отнимает столько времени и сил и требует постоянной поддержки. Я выражаю искренне восхищение их домом и приложенным трудом и как-то незаметно начинаю рассказывать ему о Тохе, моем брате-пианисте, своих родителях и сожалея, что им так и не удалось ни построить дома, ни купить – факт, над которым я до сих пор ни разу не задумывался.
- Да, мы тоже отдавали Оксану в музыкальную школу в России. До сих пор жалеем, что не получилось ей учиться здесь. Теперь редко видим ее, вот беда.
Я не пытаюсь убедить его в том, что мои предки видят меня куда реже и, как мне кажется, гораздо меньше грузятся по этому поводу.
- Па, давай сыграем в бадминтон! Никто не хочет! – подбегает вдруг к мангалу Оксанка, в руках – ракетки с воланчиком. Только тут она замечает, что рядом с ее отцом стою я.
- А вот – с Андреем поиграй, - предлагает он, как в детском садике и, видимо, без задних мыслей. – Мне за шашлыком смотреть надо.
Это так мило и забавно, что я не удерживаюсь от легкой улыбки, которая не ускользает и от нее. Она смущается и говорит:
- Да он, может, и не хочет…
Это ей не хочется со мной играть, а я не хочу настаивать. Пребывая в состоянии какой-то меланхолии, говорю с мягкой улыбкой: