«Тут был государственный праздник, мы с девчонками взяли напрокат малолитражку и ездили на четыре дня в Канаду, в Квебек и Монреаль. У нас жарко. В метро не продохнуть. Люди в обморок падают от удушья.»
«У нас уже холодина. Какой красивый водопад. Но это же не Ниагарский? А на тебе такое симпатичное голубое платье.»
«Спасибо, в Грэннич Виллэдж купила - адресок дать))? В Квебеке было, в общем-то, прикольно, но сильно Европу напоминает. Там все на французском, особенно в самом городе Квебеке. Это для америкосов круто, реальная возможность быстро и за недорого попасть во «Францию». Нет, Ниагарский оттуда далеко. Это - водопад Монморанси. Тоже впечатлил. Пролив св. Лаврентия – тоже. И эта церковь в Монреале, что на фото, особенно изнутри.»
- Какое необыкновенное фото базилики Нотр-Дам де Монреаль! – это Анушка заходит на кухню с балкона, где я только что зависал.
Твою мать, придурок! В сотке все закрыть мозгов не хватило.
- Это в Канаде, - говорю зачем-то.
- Я знаю! Собор Монреальской Богоматери известен на весь мир, - и, гораздо равнодушнее:
- А что это за девушка на фоне алтаря?
Она никогда и ни к кому меня не ревнует, четко зная, что способна затмить тех немногих, что были и даже тех, что, возможно, еще будут, и поэтому никого не было и не будет и быть не может. И у нее масса приятелей мужского пола, к которым я, как ни странно, никогда не ревную ее.
Поэтому я сначала ведусь на ее равнодушный тон и вру:
- Одна знакомая. Учились вместе.
- Да? А я ее знаю? - са-а-а-всем вскользь уже. Слишком вскользь.
Ну как тебе сказать. Да, вы встречались и общались. И, мать вашу, подружились. Это было у меня во сне, помнишь, в котором я тебя в церкви трахал. Только когда я сказал, что я тебя трахал, я ошибся, потому что на самом деле я ее трахал. В церкви. Во сне. Снах. А в жизни? Да, ты знаешь, разок я ее и в жизни… того… было дело… Только я ничего не помню. Так что все нормально.
- Нет, вряд ли. Она же в моей школе училась.
Только и всего. Только после этого «только и всего» Оксанка как-то резко перестала мне писать и отвечать на мои сообщения.
Что это, думал я, сгорая заживо. Не иначе, как Анушка, проявив невиданные доселе хакерские способности, взломала мой аккаунт и блоканула Оксанку? Или если не она, то кто-нибудь из ее знакомых? Она сохраняла такой невозмутимый вид. А сам я, понятно, ни о чем ее не спрашивал.
На том и окончилась наша милая переписка. Наглухо. Соленой, голубой стеной стал между нами Атлантик, стеной непробиваемой и не переплываемой. У меня урезали кислород до минимума, поставили на режим искусственного дыхания. Иногда во снах я видел задумчивое Оксанкино лицо, проглядывающее сквозь глубины океана. И больше ничего.
И тут, когда до возвращения Оксанки оставалось уже менее трех месяцев, мне пришло подтверждение о месте на вальштацион, тоже за границей и тоже на полгода, только не в Штатах. Я давно планировал поехать именно в то место и подавал туда не случайно. Я надеялся успеть сделать там всемирно известный LL.M., так что в лучшем гребаном случае мое пребывание там должно было вообще растянуться на год, а то и дольше.
Мы с Анушкой все планировали совместно. Она подавала заявку на стажировку в том же городе, в одном крупном архитектурно-конструкторском бюро, которое, она даже за этим проследила, выиграло аж два тендера сразу – по планировке нового здания для технического музея и реконструкции готического собора. И ее взяли в их офис именно в том городе, куда собирался и я. Анушка ликовала, места себе не находя от счастья.
И при других обстоятельствах я ликовал бы вместе с ней. Вот только в подтверждении говорилось, что мой вальштацион должен будет начаться сразу по окончании обязательной части, а не два месяца спустя. Там, мать его, черным по белому было написано, нет, там огненными буквами горел, был вынесен приговор мне. Я приговаривался к тому, что не смогу увидеться с Оксанкой и не поговорю с ней до моего отъезда. И что мы не увидимся с ней еще шесть долгих месяцев, как минимум. Вот что там было написано.
И я не поговорил с ней. И не увидел ее. Я тупо уехал, потом ко мне присоединилась Анушка. Как и говорила Ленка, я недостаточно хотел, оказался недостаточно настойчив. Время и расстояние в очередной раз свели на «нет» мои чувства к ней. И время шло, все шло и шло… Во время вальштацион я понял, что не хочу делать LL.M, а что вместо этого буду делать «нашего» доктора дома. А на вальштацион подобралась и тема, и я уже там за нее засел. После вальштацион – второй «гос». Его сдал на 10 баллов – хорошо с минусом. По меркам нашей специализации – блеск.
На работу рвали с мясом все «основные» фирмы. Я выбрал англосаксов Гринхиллз, тех, что в переговорах на собеседовании согласились с предложенной мной схемой – первый год работаю за ползарплаты, потом полгода за ползарплаты пишу, дописываю дисс, защищаюсь, возвращаюсь.