Центр у них в Лондоне, но и у нас в стране они оказались лидирующими и по размерам, и по годовой прибыли, и по штату сотрудников. Мне один чувак, знакомый еще по вальштацион, так и написал, считав «greenhills.com» с фирменного их домейна у меня в рабочем адресе электронной почты: «Ни фига себе, чувак, ты что - теперь в Гринхиллз? That’s a fab firm to work for». Круто устроился, мол. Но, выбери я кого-либо еще из «Великолепной Десятки» - «наших», англов, америкосов – все равно не промахнулся бы.
Анушка устроилась на работу сразу после стажировки. Ее тоже охотно брали многие фирмы, и все они, включая ту, которую выбрала она, были в других городах. Наши отношения на расстоянии затрещали быстро, но мы долго раскачивались, прежде чем разорвать их. Вернее, раскачивалась она, я же вообще ничего не касался. Она пыталась было пару раз поставить-таки тот самый «вопрос ребром», но против своего обыкновения несколько нерешительно, потому что и сама уже не была ни в чем уверена. Так мы просуществовали еще почти год.
Конечно, надо было, и как можно раньше, популярно ей объяснить, что, мол, дорогая, понял, что не люблю, давай разбежимся. Только зачем? Она – особа с характером, вполне способная самостоятельно принимать взрослые решения. И я предоставил ей опцию самой уйти от меня, когда уже стало невмоготу – козел, я же говорю. А расстались мы мирно.
А как же Оксанка? А никак. О ней я все сказал. И ничего больше не слышал.
Все эти годы я катался по одной и той же траектории - по кругу, по кругу, по кругу… Описав очередные триста шестьдесят, я вновь тупо твердил себе, что Оксанка – это моя болезнь, и что рецидив случался лишь, когда я ее видел. Что, очевидно, мои чувства к ней не были серьезными, если не выжили на расстоянии. Снова и снова констатировал факт, как со временем все стиралось и сглаживалось. И мне было стыдно признаться себе, что когда-то я обвинял ее в инертности. Выходит, инертным оказался я сам?..
***
Что это? Что там шелестит у меня над ухом? Листва ли в саду? Или это доносится до меня отдаленный ропот тысяч человеческих голосов, еле слышный здесь шум фланирующих по Майль прохожих?
Или это – внутри меня?
Оксанка… Это ты? Что ж, раз пришла – давай поговорим.
Скажи, зачем все это было нужно? То, что происходило со мной последние месяцы? Зачем ты так упорно мне являлась во всем, во всем, что здесь, вокруг меня? Зачем так настойчиво просила меня все вспомнить и разложить по полочкам?
Что ж, я сделал все, как ты просила. Я вспомнил все. Я все воспроизвел и больше вспомнить мне нечего. Разве что, спросить еще разок…
Оксаночка… Скажи, где ты сейчас? Неужели, где-то здесь, неподалеку? Неужели, в этом городе? Ты это хотела мне сказать? Поэтому повсюду напоминала о себе? Поэтому почти явилась мне там, на концерте под ту, нашу песню, но я, видимо, не был еще готов, и ты обернулась другой? Зачем? Чтобы я вспомнил все то немногое, что между нами было? То, что когда-то чувствовал? Чтобы искал тебя?
А я ведь иногда набирал тебя в поиске в сети – глушь, соцсети – тоже глушь. Ты ушла на дно бескрайнего, безбрежного океана.
А как еще тебя найти, даже если ты здесь, в этом городе – это ведь тоже своего рода океан. И просто так кого-то встретить – так не бывает. Чтобы, как в кино, вылезти за грани матрицы и взглянуть на все, как оно есть на самом деле – так не бывает. И чтобы мне наконец после всех этих лет выйти из наезженных кругов, взять все в свои руки и повернуть эту «не судьбу», хоть раз, но зато какой, оказаться там, где меня по расчетам этой «не судьбы» не должно было бы быть, но где есть ты – так не бывает.
Или бывает?..
***
Вот - поворот судьбы,
И на распутье ты
А время за запястье – хвать,
Ведет по нужному пути.
Ты путь пройди,
Не задавай вопросов
Не спрашивая,
Извлекай урок.
Путь этот, пусть непредсказуемая штука,
Но верный все же он в конце концов.
Надеюсь, то было лучшее время твоей жизни.
перевод
«Good riddance (Time of your life)»
© Copyright by Green Day
***
Саундтрек-ретроспектива
Green Day – Good riddance (Time of your life)
Ушла, как будто и не приходила
Но почему, скажи мне, я не сплю?
Я вспомнил все, о чем ты попросила
Дай же забыть, теперь тебя молю
Насмешливая ты моя зарница
Чьи всполохи успел я полюбить
Лукавый свет в тоннеле растворится
Твоим лучом, что не сумел схватить
Что ж, упрекай – да я и сам наказан
За то, что гнал, за то, что упускал
Был в путах нерешительности связан
А разорвать их разум мне не дал
То ты была, теперь я это знаю
Но жизни бег не повернуть уж вспять
Я в зареве назойливом мечтаю
Ты не сказала, где тебя искать